Книга Из ЖКХ в маги, страница 31 – Виктория Крафт

Я плыла и плыла, пока не перестала чувствовать холод. Пока не перестала чувствовать вообще что-либо. Вода обнимала меня, держала, и в ней было спокойно. Рудольф что-то кричал с берега — я видела, как он бегает по кромке воды и размахивает руками, но слов не разбирала. И не хотела разбирать.

Пять лет. У меня есть пять лет. Можно притвориться покладистой. Потерпеть. А там — кто знает? Может, и мужчина по душе появится. Не из тех, кого Рудольф приведёт, а сам. Такой, чтоб не боялся умной жены. Такой, чтоб понимал в гидравлике. Или хотя бы не мешал.

Я развернулась и поплыла к берегу. Рудольф уже не кричал — стоял молча, сжав кулаки.

— Я вам этого не прощу, — сказал он тихо, когда я вышла из воды. — Вы меня унизили. Я ваш опекун. Я заставлю вас подчиняться.

— Попробуйте, — сказала я. — А пока — доброй ночи.

И пошла в дом.

Мокрая, замёрзшая, злая. Но внутри, где-то глубоко, крутилось: инженер всегда найдёт решение. И с этой мыслью я заснула.

На следующее утро я проснулась рано и первым делом приготовила завтрак. Не демонстративно, не с вызовом — просто встала, растопила печь, сварила кашу, нарезала хлеб, заварила мяту. Когда Рудольф вышел из бабкиной комнаты, на столе уже стояли две миски, горшочек масла и кружки с чаем.

Он замер на пороге, подозрительно глядя на стол. Потом на меня.

— Что это? — спросил он.

— Завтрак, — сказала я ровно. — Садитесь, пока горячее.

Он сел. Ел молча, но уже без той напряжённости, что в прошлые дни. Я тоже ела молча. За окном кудахтали куры, озеро блестело на солнце. Тишина была почти мирная. Почти.

В обед я снова приготовила еду. На этот раз — уху из рыбы, которую принёс Егор. Рудольф съел две тарелки и даже не спросил, кто готовил. Я не стала напоминать, что он теперь умеет варить кашу. Пусть привыкает к хорошему.

На третий день я постирала его вещи.

Это был тактический ход. Рудольф носил свои серые костюмы, пока они не начали пахнуть. Местной прачечной в деревне не было, а сам он стирать не умел. Я заметила, как он брезгливо осматривает рубашку перед тем, как надеть, и молча забрала её вместе с остальным бельём. Постирала в озере, развесила на верёвке у сарая. Когда он вышел во двор и увидел свои рубашки, полощущиеся на ветру, на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Благодарю, — сказал он сквозь зубы.

— Не за что, — ответила я. — Просто не хочу, чтобы вы пахли. В доме живём.

Он поджал губы и ушёл в дом. Я усмехнулась. Маленькая победа.

Так прошла неделя. Я вела хозяйство, собирала травы в лесу, делала мази и настойки. Рудольф крутился рядом, но уже не так навязчиво. Кажется, он начал привыкать. Или просто ждал подвоха.

Подвох был. Но он его не видел.

Однажды вечером он спросил про деньги.

— Госпожа Алевтина, — сказал он, отложив папку, — я изучил хозяйственные записи вашей бабушки. У неё был доход. Где он?

Я развела руками.

— Какие деньги, господин опекун? Бабушка брала не деньгами. Кто яички даст, кто муку, кто мясо. Так и живём. Денег нет.

Он прищурился.

— А мази? Травы? Вы же их продаёте?

— Отдаю, — сказала я. — Соседям. За те же яички. Или просто так. У нас взаимопомощь.

Рудольф помолчал, но ничего не сказал. А я мысленно улыбнулась. Потому что травы и мази я действительно отдавала. Олафу. Он возил их в город, в ту самую аптеку, и продавал по обычной цене. Себе забирал небольшой процент за труды — мы договорились честно. Остальные деньги он привозил мне, а я отдавала их на хранение Игнату. Старик держал их в жестяной банке под половицей и никому не говорил.