Книга Невеста уральского ведьмака, страница 43 – Виктория Крафт

После тяжелого утреннего разговора у Чертова ручья, когда купец Ветров под угрозой ружья заставил отряд забыть о пропавших Степане и Митяе, мужики двигались молча. В лесу стояла удушливая, тяжелая тишина. Оставшиеся девять человек шагали след в след, злобно и затравленно поглядывая на широкую спину Ильи Петровича. Тот шел впереди, ломая кусты грудью, не разбирая дороги. На его лице, иссеченном речной галькой, застыла маска упрямого, фанатичного безумия. Золотая лихорадка выжгла в нем остатки страха и жалости — перед глазами купца кружились призрачные горы самородков, и никакие пропажи людей не могли остановить его на этом пути.

Васька едва переставлял ноги. Лихорадка то отступала, то накатывала с новой силой, раненое плечо дергало нестерпимой болью, а промокший чекмень казался тяжелым, как кольчуга. Но он упрямо вел за собой остатки людей, понимая, что если сейчас дать слабину — купец окончательно погубит отряд. Под ногами путников хрустели сухие ветки, вековые сосны смыкали над их головами свои мрачные, покрытые серым лишайником кроны, погружая ходоков в вечный таежный полумрак. Пахло сыростью, гнилым деревом и застоявшейся болотной водой.

Они шли так до самых глубоких сумерек, пока ноги казаков не начали подкашиваться от усталости. И как раз в тот момент, когда медвежатник готов был снова поднять бунт и бросить мешки на мох, деревья впереди внезапно расступились.

Отряд вышел к огромному, затерянному среди скалистых хребтов озеру.

Мужики замерли на краю опушки, невольно вскидывая ружья. Озеро это было странным, пугающим. Вода в нем казалась неестественно темной, почти черной, и гладкой, как начищенное зеркало. Ни единого всплеска рыбы, ни ровной ряби от ветра, ни одной дикой утки над его безмолвной гладью — озеро выглядело абсолютно мертвым. От воды веяло таким леденящим, могильным холодом, что у казаков разом перехватило дыхание. Кругом, подступая к самой кромке черной воды, крутыми уступами вздымались серые гранитные горы, поросшие редким, блеклым мхом. В этих скалах, на противоположном берегу, темными провалами зияли входы в глубокие пещеры, похожие на глазницы огромного черепа.

— Всё, шабаш! — тяжело выдохнул медвежатник, со свистом роняя на серую гальку мешок с патронами. Он вытер пот со лба и злобно зыркнул на Ветрова. — Ноги больше не идут, Илья Петрович. Хочешь — стреляй прямо тут, хочешь — на куски руби, а дальше мы ни на шаг не двинемся. Ночью в этих гранитных кручах шею сломать — раз плюнуть. Здесь стоянку делать будем.

Казаки угрюмо и шумно поддержали его, сбрасывая с плеч тяжелую ношу. Спорить Ветров не стал — сам понимал, что в темноте по скалам лезть бесполезно. Он лишь молча отошел к огромному валуну, уставившись сухим, горящим взглядом на черную озерную гладь.

Мужики принялись за лагерные хлопоты: наспех натаскали сухого плавника, развели небольшой костер, который испуганно бледнел на фоне огромных серых скал, и повесили над огнем котелок с озерной водой.

Устроившись на ночлег у озера, утомленные люди один за другим начали проваливаться в тяжелый сон. Васька Барсуков устало опустился на плоский камень у самой воды. Из-за ранения плечо горело как в огне, и он осторожно зачерпнул ладонью ледяную воду, чтобы смочить воспаленную повязку. Он смотрел туда, на противоположный берег, где в темноте пещер затаилась вековая глушь, и внутри у него крепло тяжелое, душное предчувствие. Тайга вокруг этого мертвого озера словно замерла, сдерживая дыхание и выжидая, когда утомленные люди окончательно потеряют бдительность и погрузятся в глубокий, беззащитный сон.