Книга Невеста уральского ведьмака, страница 40 – Виктория Крафт

Минут через двадцать чаща расступилась, открывая небольшую, скрытую за густым малинником и буреломом поляну. Место было глухое, тихое — только птицы где-то высоко в кронах перекликались, да шуршала под ногами сухая хвоя.

Арсений остановился посреди пятачка, огляделся и повернулся ко мне:

— Место хорошее, чужой глаз сюда редко заглядывает. Но береженого Бог бережет. Раз уж мы решили учиться здесь, надо сделать так, чтобы эту поляну никто, кроме нас, найти не смог.

Он опустился на одно колено, вытянул из-за пояса свой нож с костяной рукоятью и аккуратно срезал дерн прямо у своих ног, обнажая темную, сырую землю. Потом поднял взгляд на меня — его карий глаз потеплел, а зеленый оставался сосредоточенным и острым.

— Морок ставить будем, Тася, — негромко сказал он, и от его низкого голоса по спине пробежала легкая волна. — Завесу такую, чтобы случайный путник или охотник мимо прошел и не заметил. Будет ему казаться, что тут сплошной бурелом да крапива глухая. Помогай. Достань свой оберег из кармана, зажми в кулаке и думай о покое. О том, что эта поляна — твой закрытый угол.

Я послушно вытащила пучок полыни со зверобоем, перевязанный красной нитью. Сжала его так крепко, что сухие стебли слегка хрустнули, и закрыла глаза. Я мысленно очертила границы этой поляны, закрывая ее от станицы, от чужих пересудов, от всего мира.

Арсений тем временем зашептал заговор — быстро, глухо, на старый, тягучий манер. Он водил острием ножа по воздуху, словно чертил невидимую стену вокруг нас. Воздух на поляне вдруг странно вздрогнул, потяжелел, и до меня донесся отчетливый запах горькой настойки и речной прохлады. Когда я открыла глаза, мир вокруг казался прежним, но где-то на грани чувств я ясно понимала: поляна исчезла для внешнего мира. Станичники пройдут в трех шагах от малинника и упрутся взглядом в глухую стену бурелома. Капкан для чужих глаз захлопнулся, оставив нас в полной безопасности.

— Ну вот, — Арсений поднялся, пряча нож, и утер лоб тыльной стороной ладони. — Теперь никто не помешает. Теперь мы сами по себе.

Он подошел ближе, останавливаясь почти вплотную. Между нами снова повисло то самое звенящее, горячее притяжение, от которого кружилась голова. Арсений смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как тяжело вздымается его грудь под простой льняной рубахой. В его глазах мешались забота, строгость и та самая затаенная, глухая ревность к Ваське Борсукову, которая не давала ему покоя в горнице. Я знала, что замуж за сына сотника не пойду ни за какие коврижки, но сказать об этом вслух не решалась — слишком пугающим и сильным было это новое чувство, вспыхнувшее между нами на этой заговоренной поляне.

— Садись на бревно, — наконец справился с голосом Арсений, указывая на поваленный ствол сосны. — Начнем урок. Будем учиться читать скрытые следы духов. Чаща сейчас растревожена из-за твоего отца, так что глядеть надо в оба.

Я кивнула, пряча вспыхнувшие щеки, и послушно опустилась на мох. Наше тайное учение началось под надежной защитой ведьмачьего морока.

Карагайская станица содрогнулась ближе к полудню.

Солнце, лениво выкатившись на самую макушку бледно-голубого уральского неба, припекало широкую площадь перед домом сотника, но станичникам было не до тепла. По переулкам, поднимая пыль дырявыми сапогами, бежали ребятишки, истошно вопя на каждый плетень: «Живой! Живой с речки прибился! Из купеческих! Музыкантишка!»