Книга Невеста уральского ведьмака, страница 2 – Виктория Крафт

Кот спал чутко. Уши подрагивали, усы шевелились. Ему снилось что-то важное. Может, горы. Может, лес. Может, кто-то, кого он давно ждал.

Таисья Петровна открыла глаза. Слабый свет из окна падал на её лицо — сухое, морщинистое, как старая карта. Глаза у неё были светлые, когда-то серые, а теперь выцветшие до цвета утреннего тумана. Но зрачки — острые, живые. Такие глаза бывают у людей, которые много видели и много помнят. И которые знают что-то, чего не знают другие.

Кот почувствовал, что хозяйка не спит. Поднял голову. Потянулся — долго, обстоятельнод, выгнув спину дугой. Зевнул, показав розовый язык и острые белые зубы. Спрыгнул с кресла — мягко, беззвучно. Подошёл к кровати. Потёрся о худую руку, лежавшую поверх одеяла. Рука была как сухая ветка — тонкая, в синих венах, с длинными пальцами, когда-то красивыми, а теперь скрюченными артритом. Кот потёрся ещё раз. Замурчал — громко, басовито, как умеют только очень старые и очень уверенные в себе коты. Мурчание отдавалось в груди, в костях, в памяти.

— Ах ты, Арсюша, — прошептала старуха, улыбнувшись. Голос был слабый, шершавый, но в нём ещё звенели прежние нотки — живые, насмешливые. — Всё-то ты рядом. Всё-то ты ждёшь. А чего ждёшь-то, а? Ну, скажи. — Она погладила его по голове. — Знаю, знаю. Не скажешь. Не твоё это дело — говорить. Твоё дело — ждать.

Кот моргнул. Карий глаз блеснул, зелёный — прищурился. Он не мяукал. Он вообще редко мяукал. Только смотрел. И этого было достаточно. Иногда ей казалось, что он понимает каждое слово. Что он вообще понимает больше, чем любой человек. Может, поэтому она и звала его Арсюшей. Может, поэтому и терпела его странные глаза. Может, поэтому и верила — он не просто кот.

Таисья Петровна закрыла глаза. И память, которую она столько лет держала в узде, наконец вырвалась на свободу.

Она вспомнила детство. Войну. Эвакуацию. Мать, которая читала ей вслух «Медной горы Хозяйку» — тоненькую книжку, зачитанную до дыр. Таисья тогда не понимала половины слов, но голос матери, её интонации, паузы — всё это врезалось в память навсегда. «Вот, дочка, — говорила мать, — это наша земля. Урал. Тут камни живые, тут горы дышат. Тут люди особенные».

Отец вернулся с фронта без ноги, но с медалью и с новой книгой — «Малахитовая шкатулка». Он читал её по вечерам, а Таисья сидела рядом и представляла: вот Хозяйка, высокая, в малахитовом платье, вот Полоз, вот русалки на реке. Она засыпала и видела сны — зелёные, глубокие, как шахты.

Потом она выросла. Поступила в горный институт. Стала геологом. Ездила в экспедиции — на Северный Урал, на Южный, на Средний. Собирала камни. Малахит, яшму, родонит, горный хрусталь. У неё дома была целая коллекция — на полках, в ящиках, в мешочках. Каждый камень она помнила на ощупь. Каждый был как старый друг.

Она так и не вышла замуж. Был один парень, геолог, весёлый, с гитарой. Но он уехал в Сибирь и не вернулся. Писала письма, потом перестала. Потом узнала, что он женился. Не расстроилась. У неё были горы. Горы не предавали.

Всю жизнь она ходила по Уралу с молотком и рюкзаком. Искала руды, составляла карты, писала отчёты. Работала в партиях, жила в палатках, мёрзла, мокла, но никогда не жаловалась. Потому что каждое утро видела горы. Каждое утро вдыхала воздух, настоянный на соснах и камне. Каждое утро чувствовала: вот она, жизнь. Настоящая.