Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 89 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Но вот сейчас, когда тяжелая рука легонько погладила меня по плечу, будто боясь повредить хрупкую стеклянную безделушку слишком резким движением, мне вдруг стало все равно, какие там у него тайны.

Я снова всхлипнула, резко развернулась и прильнула к нему, спряталась от всего мира в этих сильных руках. На минутку, всего на одну минуточку! Мне сейчас нужно совсем немного тепла… и уверенности.

Шэн замер, я почувствовала, как напряглись его мышцы и вдруг обмякли, обтекли меня двумя теплыми реками, когда варвар как маленькую девочку обнял и притянул к себе на колени.

— Поплачьте, госпожа, никто не увидит, — прошептал он. — А я никому не расскажу. Поплачьте, вам станет легче. Это важно, поплакать вовремя. Я сам узнал об этом совсем недавно, но могу твердо советовать: плачьте. Можете даже в голос, госпожа.

Ну нет, в голос я рыдать не стала. Тут мама спит… после сильного зелья ее даже нападение не разбудило, слава всем богам, но…

Только короткое мгновение слабости, просто посидеть, уткнувшись мокрым лицом в чужое теплое и сильное плечо. Оказывается, за всю мою прошлую взрослую жизнь мне такого испытать так и не довелось. Не на кого было опереться. Папа умер, мама умерла, Юхань попал в беду и тоже ушел навсегда, а муж…

А муж мой был императором. Я многое могла себе позволить, пока была в фаворе, но не это. Как так получилось, что у дикого варвара, покалеченного раба для меня нашлось больше тепла и защиты, чем у потрясателя вселенной?

Как иронично. Но я сейчас не буду об этом думать. Я просто поплачу и успокоюсь. Да, вот уже совсем скоро, как только выльются самые горькие слезы.

Ван Июй

Я сидел в темноте экипажа, сжимая край сиденья так, что дерево жалобно скрипело. За окном все еще раздавались неаппетитно-мерзкие звуки окончания резни. А у меня на руках…

Я видел Илинь всякой. Даже не так. Я думал, что видел. Улыбающейся — той легкой доверчивой улыбкой, когда мы только поженились и она еще не знала, какое змеиное гнездо этот дворец. Холодной, как нефритовая статуя, когда на приемах ей приходилось слушать ложь и делать вид, что она верит. Злой, когда я обвинял ее в измене. Тогда в ее глазах горело такое пламя, что я отворачивался, чтобы не сгореть заживо. Бесстрашной, когда она шла на допрос с поднятой головой. Умирающей… я помнил, как она лежала у меня на руках и кровь текла сквозь мои пальцы, а она шептала: «Если будет следующая жизнь… я хочу никогда не встречать тебя».

Я видел ее смелой до безумия, до самоубийства. Видел решительной. Видел гордой — даже в Холодном дворце она держала спину прямо. Видел ее в гневе, в отчаянии, в торжестве победы. Видел властной. Я думал, что знал о ней все, каждый изгиб ее души, каждую трещину. Какой же я идиот.

А теперь она плакала. Не красиво, не с достоинством, не так, как плачут героини в стихах, разрывая на себе одежды. Просто всхлипывала, прятала лицо, дрожала и прижималась ко мне, как маленькая девочка, которой страшно. Ко мне, рабу, варвару, калеке, к тому, кто в прошлой жизни был императором и даже не подумал ее защитить. Потому что я сам был ее палачом.

И это разрывало меня на части. Я чувствовал, как ее пальцы вцепились в мое верхнее ханьфу. Как горячие слезы просачивались сквозь ткань, обжигая кожу. Как билось ее сердце — часто, испуганно, как у пойманной дикой птички. И у меня внутри все переворачивалось, сжималось, но вдруг расправилось, жарко, невыносимо, до спазма в горле. Что это? Нежность? Тоска? Желание защитить? Не от стрел даже, а от всего мира, от ее собственных страхов, от прошлого, которое я для нее создал?