Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 11 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Родители переглянулись.

— Линь-эр такая еще глупышка, — хмыкнул отец. — Вот что, мои любимые девочки: а давайте выпьем немного гранатового вина, одна бутылочка из наньченьских подарков уцелела. Оно успокаивает душу. И навевает сладкие сны.

Я дернулась раньше, чем успела подумать.

— Нет!

Слишком резко. Слишком громко. Отец удивленно приподнял брови, матушка замерла с чашкой в руках.

— Линь-эр? — осторожно спросила мама. — Что-то не так?

Я поспешно выдохнула и заставила себя улыбнуться. Глупо. По-девичьи. Так, как улыбалась раньше, когда не хотела объяснять свои капризы.

— Простите… — Я опустила взгляд. — Просто… лекарь же сказал, что мне нельзя ничего возбуждающего. А вино, даже гранатовое…

— Верно, верно. Вино подождет. — Матушка поставила чашку обратно на поднос и строго посмотрела на отца. — Ты же слышал, что сказал целитель.

Отец вздохнул, но спорить не стал.

— Хорошо, хорошо. Тогда чай. — Он улыбнулся мне и протянул пирожное. — Но сладкое-то можно?

Я взяла его, хотя кусок не лез в горло. В прошлой жизни именно с этого гранатового вина все и началось. Легкая слабость, головокружение, матушка присела отдохнуть, потом сказала, что сердце будто «спотыкается»…

А дальше — годы. Болезнь. Приступы. И тот самый вечер, когда она больше не проснулась.

Надо будет найти эту оставшуюся одну бутылку и уничтожить! Как я ее пропустила? Где она может теперь храниться? Или не уничтожать, приберечь и показать аптекарю? Чтобы определил, что в него добавлено, и подобрал противоядие на всякий случай?

Решено, так и сделаю. Скорее всего, тот самый уцелевший кувшинчик у отца в кабинете, он мог сразу взять его из подарочной корзины и унести к себе. Ночью залезу и заберу… а сейчас можно немного расслабиться. И кое-что спросить у папы. С дальним таким прицелом:

— Отец, я сегодня шла мимо Сагадананского причала и заметила странное. Разве второй заместитель Юль Чин не уехал проверять верфи ниже по течению? Ты вроде бы говорил, что его не будет в городе до самого праздника середины осени.

— Юль Чин? У седьмого причала? — Отец напрягся. — Ты уверена, дочка?

— Конечно, пап, я его хорошо знаю и не могла ни с кем спутать. Он, правда, стоял в тени вывески и разговаривал с каким-то странным человеком в зеленом головном уборе…

— Так, девочки, — папа быстро поднялся и поцеловал нам с мамой руки, — боюсь, мне надо уйти. Я могу ненадолго вас оставить? Справитесь?

— Конечно, дорогой. — Мама изо всех сил старалась говорить спокойно и не хмуриться. — Иди спокойно, займись делами. Я посижу с Линь-эр, пока она не заснет, а потом подожду тебя в нашем павильоне.

Я выдохнула только тогда, когда шаги стихли. Матушка осторожно поправила мне подушку, укрыла пледом, как ребенка с жаром.

— Ты сегодня странная, — сказала она тихо, без укора. — Но мне это нравится. В тебе появился… стержень. Совсем взрослая стала.

Я улыбнулась, пряча лицо в складках одеяла.

— Это потому, что ты рядом, мама.

Она засмеялась и погладила меня по волосам.

— Льстишь.

Мы посидели молча. Чай остывал, за окном темнело, в саду зажгли первые фонари. Дом дышал ровно, спокойно — так, как не дышал уже много лет на моей памяти.

Матушка вскоре задремала в кресле, уронив книгу на колени. Я смотрела на нее и боялась даже моргнуть, словно любое резкое движение могло разрушить этот хрупкий мир.