Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 2, страница 11 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Утром у ворот пахло сыростью и прибитой к земле пылью. Илинь стояла, зябко кутаясь в плотный плащ. Шерсть колола ей подбородок, но она не шевелилась, упрямо глядя на закрытую дверь дома напротив. Я подошел бесшумно, сапоги едва шуршали по гравию. Она даже плечом не повела.

— Идем, — обронила глухо. — Сегодня будет паршивый день.

— Почему, госпожа?

— Потому что тетя Фу — упрямая дура. Как все женщины, которых предавали. — Она резко повернула голову, мазнув по мне тяжелым взглядом.

Я промолчал. Язык словно к нёбу прирос. Не спросил: «Вы обо мне, госпожа?» Не стал оправдываться. Потому что предавал. В прошлой жизни — каждый божий день. Каждым своим подозрением, каждым холодным словом, каждым подписанным приказом арестовать ее родню.

Мы перешли узкую улочку. Стоило переступить порог дома Фу, как в нос ударил кислый запах дешевого успокоительного настоя, уксуса и застоявшегося за ночь чужого страха. Ле-Ле караулила в коридоре. Личико серое, под глазами залегли темные круги, но спину держала ровно — струна, а не девчонка.

— Сестра Илинь, — она низко поклонилась, шурша шелковым подолом, — мама не спала. Сидела со свечой до рассвета, но письмо не написала. Я не дала ей кисть.

— Умница. — Илинь мягко коснулась ладонью ее макушки, поправляя растрепавшиеся волосы. — Дальше моя забота.

Ле-Ле перевела взгляд на меня. Уставилась на маску, на багровые рубцы у воротника, на тяжелый эфес палаша. Кожа у нее на шее покрылась мурашками, но девчонка даже на полшага не отступила. Упрямая порода.

— Это Шэн, наш телохранитель, — негромко пояснила Илинь, заметив ее взгляд. — Не бойся, он не кусается.

— Только если прикажут, госпожа, — вставил я.

Шутка вышла косой. Барышня Ле-Ле лишь сильнее побледнела, не поняв юмора, а Илинь коротко фыркнула и уверенно двинулась вглубь павильона.

Госпожа Фу так и сидела на полу у стены. Осунувшаяся, с покрасневшими веками и безжизненными руками. Матушка Илинь сидела рядом, согревая ее ладони в своих.

Услышав шаги, хозяйка дома с трудом подняла голову.

— Линь-эр, — прошелестела она. — Я не смогла. Рука не поднялась написать эти строки.

— И слава богам. — Илинь опустилась на циновку прямо напротив нее, легко подогнув под себя ноги. — Тетя, послушайте меня. Давайте заключим уговор. Вы не трогаете бумагу и чернила ровно неделю. Мы просто ждем. Если за семь дней с границы не придет никаких известий, тогда сядем и решим, что делать дальше.

— А если придут?.. Если он… если это правда? — В глазах женщины снова плеснулся ужас.

— Если генерал вернется живым, — отчеканила Илинь, повторяя свои вчерашние аргументы, и в ее голосе прорезалась такая властная сила, что даже ее матушка удивленно моргнула, — мы встретим его вместе. Прямо у этих ворот. И вы спросите с него за все. При свидетелях, жестко, по закону. Приводить в дом любовницу без дозволения жены, столько лет обманывать — он что, людской молвы не боится?

— А если… если он уже не вернется?

В комнате стало тихо. Слышно было только, как во дворе тихонько ржет чей-то конь под седлом. Илинь крепко сжала губы, на мгновение превратившись в каменное изваяние.

— Если не вернется, — выговорила она медленно, взвешивая каждое слово, — то вы останетесь почтенной вдовой героя. Со всеми правами, землями и под защитой казны. А не брошенной нищей бабой, которая сама от всего отказалась из-за глупой гордости. Это разные вещи, тетя. Совсем разные.