Книга Помещица, страница 167 – Алёна Цветкова

Он перевёл взгляд на нас и добавил уже тише:

— Знаете, в чём беда нашей матушки России? Мы привыкли делить людей на «сословия», а нужно делить лишь на тех, кто хочет света, и тех, кто довольствуется сумерками. Если вы видите в крестьянском мальчике не «тягловую силу», а живую душу, жаждущую знаний… значит, вы уже учительница в самом высоком смысле этого слова. Испытания в комиссии — это лишь формальность, бумага. Главное испытание вы уже выдержали — здесь, — он слегка коснулся ладонью своей груди, — в собственном сердце.

Его слова оглушили меня. С одной стороны, я не могла не согласиться с ними, ведь они были справедливы. А с другой — я слышала в его рассуждениях рокот будущей революции. И это меня пугало.

Илья Николаевич улыбнулся:

— Ну что ж, будем нам стоять на пыльной улице! Позвольте пригласить вас на обед. Мария Александровна и дети будут рады знакомству с вами. Я упоминал о ваших письмах, и моя старшая, ваша ровесница, жаждет с вами познакомиться.

Саша на миг замешкалась, слегка порозовев от смущения. А я вдруг поняла, что она сейчас откажется — отговорится усталостью или тем, что нам надо сначала снять номера, отдохнуть и только потом наносить визиты. Но я не могла упустить такой шанс познакомиться с маленьким Володей Ульяновым. Я ведь именно для этого сюда приехала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌— С огромным удовольствием примем ваше приглашение, — бесцеремонно встряла я, из-за чего удостоилась короткого, но очень колючего взгляда Ульянова старшего. Но мне было плевать. Главное — изменить будущее. А как говорил Владимир Ленин, революция в белых перчатках не делается.

Я была в этом доме. Давным-давно, в далёком детстве своей прошлой жизни. Я уже и думать забыла о той экскурсии в начальной школе, когда нас всем классом повезли в Ульяновск посмотреть, как жил великий вождь рабоче-крестьянской революции. Моя бабушка была против… Но я сбежала из дома, соврав, что поеду на дачу к своей подружке соседке. Так сильно хотелось мне увидеть дом Ульяновых и понять, кто прав: моя бабушка, которая ненавидела его всей душой за то, что пришлось пережить её матери и ей в первые годы жизни, или наша учительница, которая рассказывала о Ленине с придыханием и восторгом.

И сейчас, стоило перешагнуть порог этого дома, как запах в прихожей заставил меня споткнуться. Тот самый. Густой, чуть сладковатый дух воска для паркета, старого дерева и чистого крахмала. Только без серого налёта старой музейной пыли.

В моей голове, словно старая киноплёнка, щёлкнул проектор, выплескивая кадры, которые я надёжно заперла в подвале памяти много десятилетий назад. Я вспомнила всё про ту экскурсию. Вспомнила, как стояла здесь, вжавшись в плечо одноклассницы, и во все глаза смотрела на красные ограничительные шнуры. Экскурсовод говорила о «колыбели революции», а я видела только пылинки, танцующие в лучах солнца. И поняла, почему забыла о ней на долгие годы.

Моя бабушка говорила, что большевики — убийцы и звери. А звери не могут жить в доме, где музицируют и играют в шахматы по вечерам. Где пахнет яблочным пирогом и книжной пылью. Этот дом был похож на сотни и тысячи других таких же. Был похож на тот, в котором жила моя прабабушка. И мой детский разум, не в силах справиться с обрушившимся на него пониманием, предпочёл сделать вид, что ничего не было.