Книга Помещица, страница 156 – Алёна Цветкова

Борис обнял меня порывисто и крепко, заключая в кольцо своих рук. Я уткнулась лицом в тонкое полотно его летнего сюртука. От него пахло солнцем, горькой степной травой и совсем немного — хорошим табаком.

Этот неожиданный жест, такой непозволительный и в то же время необходимый, заставил моё сердце пропустить удар.

— Лариса, будет вам, полно… — его голос, обычно звонкий и властный, прозвучал глухо, прямо над моим ухом.

Я замерла, боясь пошевелиться, ощущая, как его подбородок коснулся моего виска. В этих объятиях было так много тепла, в котором я в этот момент отчаянно нуждалась, что я не нашла в себе силы оттолкнуть его.

Наоборот, прижалась теснее, понимая, что тем самым делаю только хуже. Но мне было всё равно. Сейчас мне было плевать на всё: на поместье, на общину, на Кузьму, трясущегося от ужаса на ступеньках крыльца. Весь мир резко сузился, оставляя нас одних.

Я слышала, как гулко стукнуло его сердце под тонкой тканью и помчалось вскачь, догоняя моё собственное. Подняла лицо, чтобы увидеть его глаза, но увидела только губы. Жёсткие, волевые губы, которые всегда так уверенно излагали слова, заставлявшие меня возмущаться той несправедливостью, которая царила вокруг нас. Но сейчас мне больше всего хотелось, чтобы они коснулись моих губ…

Нет, я была уверена: Борис никогда и ни за что не позволит себе такую вольность. В отличие от меня. И уже собиралась встать на цыпочки, чтобы дотянуться до поцелуя, как нас бесцеремонно прервали:

— Кхм кхм, — громко закашляла Груня в дверях гостиной, делая вид, что только что вошла.

Борис не отскочил, не стал делать вид, что ничего не было. Он просто сделал шаг назад, медленно отпуская меня, как будто хотел убедиться, что я могу удержать себя на ногах без его поддержки.

И смотрел при этом так пристально, словно пытался сохранить ту нить, что протянулась между нами. Мне даже стало неловко от этого его взгляда, и я ощутила, как жар опалил щёки.

— Ларисе Дмитриевне стало дурно, — произнёс он. Голос его снова изменился, но не стал таким, как прежде, сохранив лёгкую хрипотцу и приглушённость.

Ещё один шаг назад — и только сейчас его руки, скользнув по плечам кончиками пальцев, упали, разделяя нас. Нить его взгляда натянулась ещё больше, но снова устояла.

Груня невозмутимо кивнула, прошла в комнату и села в кресло с книгой в руках. Она делала вид, что её уже совсем не интересует то, что происходит между нами. Молча открыла книгу посередине, и её взгляд прикипел к страницам.

И когда я решила, что всё закончилось, она вдруг, не поднимая глаз от книги, произнесла строгим и твёрдым тоном:

— Надеюсь, вы знаете, что делать дальше… Оба…

Я судорожно вздохнула, набирая воздух, чтобы ответить Груне, что это, вообще то, не её дело. Но князь успел первым:

— Мои намерения вам известны, — ответил он, по-прежнему глядя только на меня. — И они не изменились. Напротив… Я как никогда уверен в своём решении.

Моё сердце сообразило, о чём речь, гораздо раньше меня и рвануло так, что я на миг оглохла от его грохота. В ушах зашумело, а щёки стали горячими, как печка в доме Кузьмы зимой. Я опустила взгляд, чувствуя, как кружится голова. Потому что почудилось, будто в этих словах я услышала то признание, которое так жаждала моя душа.