Книга Помещица, страница 155 – Алёна Цветкова

— Не стоит так расстраиваться, — улыбнулся Борис. — Семён Иванович — давний друг моего отца. Один визит — и ваших крестьян разыщут и вернут в общину, заставив платить недоимку. Мы можем съездить в Саратов хоть завтра. И уже к осени ваши мужики будут работать на ваших полях.

Я даже не сразу поняла, чем он говорит, поэтому кивнула и невпопад сказала, продолжая свой мысленный монолог:

— И почему Груня не предупредила, что недоимка крестьянской общины может аукнуться лично мне? Этот пристав… Он на самом деле мог забрать моё имущество?

— Не мог, — улыбнулся Борис. Встал с кресла и, подойдя ко мне, осторожно взял мою ладонь, спрятал в своих руках и, глядя мне в глаза с обезоруживающей уверенностью, сказал: — Я бы ему не позволил.

— Нет, — мотнула я головой, — я не об этом. Я про то, если бы вас не было рядом? Это ведь долги общины, не мои!

— Тогда мог бы, — кивнул он. Чуть сильнее сжал мою ладонь и наставительно произнёс: — Для пристава нет «вас» и нет «общины». Есть номер дела и сумма долга. Вы для него — владелица земли, которая породила эту недоимку. Раз вы не уследили за своими людьми, значит, платите сами. И это закон, по которому живёт империя. Именно поэтому я и твержу: надо ехать к Шаховскому. Только его власть может разорвать эту петлю, пока пристав не наложил арест на вашу ферму.

Я вздрогнула, представив, как описывают мой козлятник, моих коз и мою сыроварню… Как грузят и увозят в неизвестность зерно с полей…

— Но я не владелица земли, — подняла голову, глядя на него. — Я не трогала крестьянские наделы. У меня есть межевой план. Я пахала свои земли, а не их.

Борис покачал головой:

— Даже если вы их не трогали, даже если ваш отец провёл межевание, пока община не выплатила выкупные платежи, земля формально принадлежит вам. И спрашивать будут с вас. Круговая порука не заканчивается на околице деревни, Лариса. Мы — попечители своих крестьян и главное звено всё той же общины. Мы приставлены следить за порядком, за тем, чтобы подати платились вовремя, а мужики не ленились, а работали. И если мы плохо справляемся со своими обязанностями, то несем за это ответственность.

Я не знала, что ему сказать. Я была слишком ошеломлена тем, что узнала, и в голове царила пугающая пустота. Однако единственное, в чём я была уверена, так это в том, что путь, который предлагает Борис, мне не нравится. Я не хочу разыскивать беглых крестьян, силой волочь их в своё имение, заставлять их работать и платить недоимку. Почему? Да потому что отлично представляю, как эти люди меня возненавидят! Принуждение порождает ненависть. Для меня это аксиома, не требующая доказательств. А я не хочу, чтобы однажды ночью эти крестьяне пришли в мой дом с топорами.

Картинка, нарисованная воображением, подстёгнутым моим отчаянным положением, оказалась настолько реалистичной, что я захлебнулась воздухом. Перекошенные ненавистью лица. Их пылающие праведным гневом глаза. Открытые в беззвучном крике рты… И занесённые над нашими головами топоры с окровавленными лезвиями.

Я ощутила ледяное дыхание приближающейся смерти. Руки мгновенно похолодели, а по телу пробежала дрожь, лишая меня силы. На короткое мгновение я как будто бы даже потеряла сознание от ужаса.

— Лариса?! — взгляд Бориса изменился. Уверенность в своей правоте и лёгкая снисходительность сменились чем-то иным. Я ещё не успела осознать, что происходит, как он сделал быстрый, решительный шаг вперёд. И в следующую секунду привычная дистанция между нами рухнула.