Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 59 – Ian luv

— Я хозяйка. Марфа Петровна. Чего тебе?

— Мне нужна комната. Небольшая, чистая. И работа. Я умею считать, писать, вести книги. И я умею печь так, что у тебя очередь будет стоять до самой площади.

Марфа Петровна хмыкнула, уперев руки в бока.

— Грамотная, значит? И печешь? А с чего мне тебе верить, беглянка? Вижу же, что нездешняя.

— А ты проверь, — я подошла к ней ближе. — Дай мне муки, масла и сахара. Если не понравится — я уйду и заплачу за продукты. А если понравится... Возьмешь меня помощницей. За еду и угол на первое время.

Это был ва-банк. Но я видела ее глаза. Это были глаза деловой женщины. Она устала тащить все на себе. Ей нужен был кто-то толковый, а не просто посудомойка.

— Дерзкая ты, — протянула она, но в голосе прозвучали нотки уважения. — Ладно. Иди на кухню. Но если испортишь продукты — три шкуры спущу.

Я кивнула и направилась к двери, ведущей в святая святых трактира.

Проходя мимо окна, я бросила последний взгляд на улицу. Где-то там, далеко, остался Александр Волков. Он, наверное, сейчас завтракает со своей Софьей, обсуждает приданое, выбирает ткани для штор. Он думает, что решил проблему. Думает, что я сгину.

Я вспомнила его руки, его губы, ту ночь, когда мы были единым целым. Боль кольнула сердце, острая, как игла. Я любила его. Господи, как я его любила! Даже сейчас, ненавидя, я продолжала его любить той глупой, иррациональной частью души, которая не подчиняется логике.

Но эта любовь не убьет меня. Она станет броней.

Я положила руку на дверной косяк кухни. Вдохнула запах дрожжей. Это запах новой жизни.

— Ты проиграл, Александр, — прошептала я. — Ты думал, что я пешка в твоей игре. Но ты забыл, что пешка, дойдя до края доски, становится ферзем.

Я толкнула дверь и вошла в облако мучной пыли.

В этот момент, стоя у огромного деревянного стола, засучивая рукава рубахи, я почувствовала, как внутри меня происходит окончательная трансформация. Арина, наивная девочка, умерла. Елена Власова, бизнес-леди, вернулась. Но теперь она была другой. Закаленной огнем предательства, несущей в себе новую жизнь.

Я взяла в руки кусок теста. Оно было теплым и живым. Я начала месить его, вкладывая в каждое движение всю свою злость, всю свою решимость.

Я поднимусь. Я создам свое дело. Я выращу сына. И однажды, когда я буду стоять на вершине, а Волков приползет ко мне за помощью — потому что такие, как он, всегда в итоге проигрывают все, — я посмотрю на него сверху вниз.

Это будет не месть. Это будет справедливость.

— Ну, чего застыла? — крикнула кухарка, полная баба с красным лицом. — Показывай, что умеешь, барыня.

Я улыбнулась. Это была не добрая улыбка, а хищный оскал человека, который знает, что победит.

— Сейчас покажу, — ответила я. — Доставай корицу. Будем делать будущее.

Весь день я провела на ногах. Я пекла булочки с корицей — прообраз тех самых синнабонов, которые обожал мой московский офис. Я экспериментировала с тестом, добавляя больше масла, делая его слоистым, воздушным. Запах, поплывший по трактиру, был невероятным. Посетители начали принюхиваться, спрашивать, чем это так дивно пахнет.

К вечеру Марфа Петровна, попробовав первую партию, молча посмотрела на меня, потом на пустую тарелку, где только что лежала выпечка.

— Остаешься, — коротко бросила она. — Чулан за кухней твой. Жалованье — рубль в неделю. Если будешь воровать — выгоню.