Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 62 – Ian luv

— Здравствуй, хозяюшка, — протянул он елейно. — Вот, мучицу привез. Только уж не обессудь, нынче мешок на полтинник дороже будет. Неурожай, сами понимаете...

— Неурожай, говоришь? — я подошла к телеге, развязала один мешок, зачерпнула горсть муки, растерла между пальцами. — Странно. В губернских ведомостях писали, что озимые в этом году удались на славу. А вот эта мука, Ерофей Кузьмич... — я стряхнула белую пыль. — Это второй сорт, смешанный с высшим. Ты меня за дуру держишь? Клейковины мало, цвет сероват. Ты решил на мне сэкономить, да еще и цену задрать?

Мужик поперхнулся, его лицо пошло красными пятнами.

— Да как ты... Да я... Бабам в таких делах разумения нет!

— Значит так, — мой голос стал тихим, но в нем зазвенела сталь, от которой мои подчиненные в прошлой жизни бледнели. — Либо ты сейчас сгружаешь эту муку по цене второго сорта — а это на двадцать копеек дешевле моей обычной закупки, — в качестве компенсации за попытку обмана. Либо разворачиваешь свою клячу и уезжаешь. Но учти: я сегодня же напишу письмо в гильдию пекарей и расскажу всем, что Ерофей Кузьмич мешает муку с отрубями и выдает за крупчатку. Ты потеряешь половину города.

Он смотрел на меня, открыв рот. Он видел перед собой молодую женщину в простом платье и чепце, но слышал голос, привыкший повелевать. В его глазах страх боролся с жадностью. Страх победил.

— Ладно... — буркнул он, отводя взгляд. — Чего ты сразу... Попутал бес. Сгружу. По старой цене.

— По цене второго сорта, — жестко поправила я. — За моральный ущерб. Или уезжай.

Он крякнул, сплюнул на землю, но махнул рукой грузчикам. Я победила. Снова.

Когда я вернулась в пекарню, сердце билось ровно. Адреналин от схватки был привычным топливом. Я поднялась наверх, чтобы проверить Мишу. Он уже проснулся и стоял в кроватке, держась за бортик.

— Ма-ма! — радостно взвизгнул он, протягивая ко мне руки.

Я подхватила его, прижимая к груди. Теплый, пахнущий молоком и сном комочек. Мой сын. Мой якорь в этом чужом мире. Я зарылась лицом в его мягкие волосики. Темные, как у отца. И глаза... эти пронзительно-синие глаза, которые смотрели на меня с такой доверчивостью. Глаза Александра Волкова.

Каждый раз, глядя на сына, я испытывала сложную гамму чувств. Безграничную любовь к ребенку и глухую, ноющую боль от предательства того, кто дал ему жизнь.

Я помнила тот день в библиотеке. Каждое слово. «Содержанка». «Домик в глуши». «Брак по расчету». Волков, этот «хозяин жизни», оказался трусом, продавшим наши чувства за приданое графини Софьи. Он думал, что я, безродная крестьянка (как он считал), буду рада крохам с барского стола. Он не знал, что внутри Арины живет Елена Власова, которая никогда не позволит вытирать о себя ноги.

— Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, Мишка, — прошептала я ему, целуя в лоб. — И тебе не нужен отец, который нас предал. Мы сами со всем справимся.

Передав проснувшегося сына няньке — пожилой женщине Марфе, которую я наняла пару месяцев назад, — я вернулась к работе. Пекарня открывалась в семь.

К восьми утра в «Лакомом кусочке» было не протолкнуться. Звякал колокольчик над дверью, впуская осеннюю прохладу и новых посетителей. Я стояла за прилавком сама — мне нравилось общаться с клиентами, изучать их вкусы, собирать информацию. Это был мой «полевой маркетинг».