Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 5 – Ian luv

— Ну, здравствуй, Арина, — прошептала я своему отражению. В серых глазах девушки-крестьянки появился жесткий, стальной блеск, совершенно ей не свойственный. — Давай посмотрим, на что ты способна.

Я развернулась и пошла искать ведра. Анализ местности и ресурсов начнется прямо сейчас.

* * *

Ведра оказались тяжелыми. Деревянные, рассохшиеся, они больно били по ногам при каждом шаге. Коромысло, которое я нашла в сенях, оказалось хитрым приспособлением: сбалансировать его на плече с первого раза у меня не вышло, и я едва не опрокинула воду на себя.

«Центр тяжести, Лена, физика», — скомандовала я себе. Сместила дугу чуть ближе к шее, выпрямила спину. Стало легче. Тело Арины помнило это движение — мышечная память оказалась полезным бонусом к этому сомнительному «наследству».

Пока я шла к колодцу, я сканировала деревню. Мой взгляд, привыкший оценивать ликвидность объектов недвижимости, теперь оценивал нищету и убогость. Дома стояли хаотично, никакой планировки. Крыши крыты соломой — пожароопасность стопроцентная. Дороги отсутствуют. Гигиена — понятие абстрактное.

У колодца собралось несколько женщин. Они громко переговаривались, смеялись, лузгали семечки. Я замедлила шаг. Социализация. Еще один этап, который нужно пройти аккуратно.

— Гляньте-ка, Аринка идет! — крикнула одна из них, молодая, румяная, в ярком платке. — Чего такая смурная? Али Иван ночью плохо грел?

Бабы захохотали. Грубый, нутряной смех.

Я почувствовала прилив брезгливости. В моем мире такие шутки были бы поводом для иска о харассменте или увольнения. Здесь это норма.

— Не твое дело, Дуняша, — ответила я, выбрав нейтрально-агрессивный тон, который, судя по воспоминаниям Арины, был здесь вполне уместен для защиты.

— Ишь ты, какая! — фыркнула Дуняша, но отступила. — Гордая стала, как сговор прошел. Смотри, не задирай нос, а то споткнешься.

Я молча зацепила ведром цепь и опустила его в черный зев колодца. Ворот скрипел. Крутить его было тяжело, мышцы рук ныли, но я тянула упорно, стиснув зубы. Я не покажу слабость. Никому.

Когда я набрала воды и уже собиралась уходить, до меня долетел обрывок разговора двух старух, сидевших на завалинке неподалеку.

— ...барин-то наш, князь Волков, говорят, совсем озверел. Вчерась старосту порол на конюшне. Говорит, зерно крадут.

— Ох, беда, — вздохнула другая. — Лютый он, Александр Николаевич. Красивый, как дьявол, да и душа такая же черная. Всех в страхе держит.

Князь Волков. Александр Николаевич. Я запомнила это имя. Власть здесь сосредоточена в одних руках. Помещик — это царь и бог на своей земле. Значит, он — моя главная угроза. И, возможно, моя единственная возможность.

«Лютый», «озверел»... Описания типичного тирана. В бизнесе я таких съедала на завтрак. Но здесь у него есть кнут и право первой ночи (или как там это называется в просвещенном девятнадцатом веке? Ах да, официально отменено, но на деле...), а у меня — только ведра с водой.

Нужно избегать его любой ценой. Пока я не пойму расстановку сил.

Я вернулась во двор тетки Марфы, вылила воду в лохань.

— Арина! — крикнула тетка из окна. — Иди хлеб месить!

Я вошла в избу. Внутри было темно и душно. Огромная русская печь занимала полкомнаты. На столе стояла дежа с тестом.

Тесто. Я никогда в жизни не пекла хлеб. Я заказывала круассаны из лучшей пекарни Москвы. Но руки Арины снова сделали все сами. Я наблюдала, как мои кулаки погружаются в теплую, липкую массу, как они мнут, переворачивают, снова мнут. Это было странно успокаивающе. Монотонный труд, отключающий мозг.