Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 9 – Ian luv

Я нашла свободное место чуть поодаль, где кусты ивняка создавали подобие уединения. Скинула корзину, разминая затекшую спину. Вздохнула. Вид был красивым — этого не отнять. Широкая река, блестящая на солнце, зеленые луга на том берегу, высокое небо. Если бы я приехала сюда в отпуск, в эко-отель, я бы заплатила за такой вид тысячу долларов за ночь. Но я была не туристом. Я была прачкой.

— Ну, приступим к тимбилдингу с природой, — пробормотала я себе под нос, закатывая рукава.

Вода была ледяной. Едва я опустила в нее руки, как пальцы заломило. Я стиснула зубы. Мыла не было, вместо него — какой-то щелок в горшочке, который щипал кожу. Я терла грубую ткань, чувствуя, как с каждым движением мои маникюрные привычки умирают в муках. Настоящая Арина делала это годами. Я, Елена, продержалась десять минут и уже ненавидела весь мир.

«Это временно, — твердила я себе, намыливая отцову рубаху. — Это просто кризис-менеджмент. Ты выберешься. Ты найдешь способ. Ты всегда находишь».

Внезапно до меня донеслись голоса.

Они звучали совсем рядом, из-за густых зарослей ивняка, отделяющих мою заводь от небольшого песчаного пляжа, скрытого от посторонних глаз.

— Ох, Ваня, ну пусти, ну щекотно же! — женский смех, звонкий, кокетливый, вибрирующий от возбуждения.

Я замерла, держа в руках мокрую штанину. Ваня?

— Не пущу, — низкий, грудной мужской голос. — Ты ж сама пришла, голуба. Или не рада?

— Рада, Ванечка, рада... Только ведь боязно. А ну как кто увидит? А ну как Аринка узнает?

У меня внутри что-то щелкнуло. Словно переключатель. Усталость и холод отступили, сменившись ледяной сосредоточенностью хищника, почуявшего добычу. Или угрозу.

Я медленно выпрямилась, вытирая мокрые руки о передник. Бесшумно, как кошка (навыки хождения на шпильках по офисному ковролину, чтобы не выдать своего присутствия раньше времени, пригодились и здесь, на траве), я двинулась к кустам.

Сквозь переплетение веток открывался отличный обзор.

На примятой траве, в тени раскидистой ивы, сидела парочка.

Парень был действительно хорош собой, если оценивать его по стандартам обложек женских романов. Могучая шея, широкие плечи, распахнутая рубаха, открывающая загорелую грудь. Светлые кудри падали на лоб. Тот самый Иван, мой нареченный жених.

На коленях у него сидела девица. Пышная, румяная, в ярком сарафане, который был задран непозволительно высоко. Она обнимала его за шею, а он жадно целовал ее в шею, оглаживая широкой ладонью ее бедро.

Дочь мельника. Фроська. Та самая, которую «я» обошла в гонке за этот ценный приз.

Сцена была настолько банальной, что меня едва не стошнило. Классика жанра. Пока невеста стирает его подштанники в ледяной воде, герой-любовник развлекается с более доступной и богатой альтернативой.

В груди Арины, наверное, сейчас должно было разорваться сердце. Она должна была бы выронить белье, вскрикнуть, заплакать, убежать в лес, чтобы там, обняв березку, рыдать о своей горькой доле.

Но я была Еленой Власовой. Я видела предательства и похуже. Мой бывший муж пытался отжать у меня половину бизнеса, подделав подписи. Мой финансовый директор сливал информацию конкурентам. По сравнению с этим, деревенский адюльтер выглядел жалкой самодеятельностью.

Я не чувствовала боли. Я чувствовала брезгливость. И еще — холодное удовлетворение.