Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 12 – Ian luv

— Не пойду, — твердо сказала я. — Я найду способ. У меня есть руки, есть голова. Я не пропаду.

Отец повернулся от окна. Он долго смотрел на меня, словно видел впервые.

— Характер у тебя бесовский стал, дочка, — прохрипел он. — Смотри, до добра это не доведет. Барин наш, князь Волков, таких строптивых не любит.

— При чем тут барин? — насторожилась я.

— А при том, — отец сплюнул на пол. — Слыхал я, управляющий по деревням ездит, девок в услужение набирает в усадьбу. Тех, кто посмышленее да почище. А ты у нас теперь, вишь, «свободная». Коли замуж не идешь — так, может, в усадьбу сгодишься? Там хоть кормят сытно. Да и долг наш перед барином скостить могут.

Я замерла. Работа в усадьбе?

Это был шанс. Шанс выбраться из этой грязи, из этого болота, где пределом мечтаний был кузнец Ваня. Усадьба — это доступ к книгам, к информации, к людям другого круга. К ресурсам.

Мозг заработал, просчитывая варианты.

— Если возьмут — пойду, — сказала я.

Мать снова завыла, причитая о том, что в усадьбе девок портят, но я уже не слушала.

Я подошла к кадушке с водой, зачерпнула ковшом, умылась. Ледяная вода смыла пот и пыль, но не могла смыть ощущение чужеродности.

Вечером, лежа на жестком тюфяке, я смотрела в темноту. Сердце мое было закрыто на замок. Сегодня я сделала первый шаг. Я показала зубы. Я отказалась играть по правилам этого мира.

Иван был только началом. Маленькой разминкой перед большой игрой.

«Ты пожалеешь», — сказал он.

Нет, дорогой. Жалеть будешь ты. А я... я буду строить свою империю. Даже если мне придется начать с мытья полов в барской усадьбе.

Я вспомнила слова отца о князе Волкове. Властный, богатый, опасный. Местный олигарх. Что ж, с олигархами я общаться умею. Главное — не забывать, кто я на самом деле.

Я — Елена Власова. И я выживу.

За окном выла собака, ветер шумел в кронах деревьев. Девятнадцатый век спал, не подозревая, что в одной из бедных изб не спит женщина, которая собирается перевернуть его устои с ног на голову.

Мой первый день «новой» жизни закончился победой. Горькой, грязной, скандальной, но победой. Я отстояла свое достоинство.

Я закрыла глаза, представляя вместо соломенной крыши стеклянный купол своего офиса. Когда-нибудь я вернусь. Или построю такой же здесь.

— Спокойной ночи, Арина, — прошептала я в пустоту. — Спи спокойно. Теперь здесь командую я.

Утро после разрыва с Иваном началось не со слез, как того ожидали мои домочадцы, а с ревизии. Пока деревенские петухи только прочищали горло, готовясь возвестить о восходе солнца, я уже была на ногах. Мое тело — тело восемнадцатилетней Арины — ныло от непривычной вчерашней нагрузки на реке, но разум, закаленный в боях за тендеры и слияния компаний, работал четко, как швейцарский механизм.

Я сидела на грубой лавке у окна, перебирая сушеные травы, которые мать собирала все лето. В этом мире, лишенном антибиотиков и нормальной медицины, знание трав было валютой. Но еще большей валютой была информация и умение подать товар.

— Аринушка, — тихий, дрожащий голос матери вырвал меня из раздумий. Она стояла в дверном проеме, теребя край фартука. Глаза у нее были красные, опухшие. Видимо, всю ночь оплакивала мою «несчастную» долю брошенки. — Ты бы хоть поела, дочка. И... на улицу сегодня не ходи. Стыдно ведь. Люди говорят...