Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 4 – Ian luv

Активы: ноль.

Пассивы: социальный статус ниже плинтуса, полная зависимость от общины и помещика, отсутствие прав.

Шок начал уступать место холодному, циничному прагматизму. Эмоции — это роскошь, которую я сейчас не могла себе позволить. Если я начну истерить, меня сочтут бесноватой и запрут в ледник или, что хуже, начнут «лечить» розгами и молитвами.

Мне нужно выжить. Это базовая задача любого бизнес-проекта на стадии кризиса. Антикризисное управление.

Я вышла из сарая на свет.

Двор был огорожен покосившимся плетнем. Небо было низким, серым, тяжелым. Сразу за забором начиналась улица — грязная колея, размытая дождями. Вдоль нее тянулись избы, почерневшие от времени. Лаяли собаки. Где-то вдалеке слышался звон колокола.

— Арина! Господи, девка, ты где пропала?

Я вздрогнула и обернулась. Ко мне спешила женщина лет сорока пяти на вид (хотя, учитывая эпоху, ей могло быть и тридцать). Лицо ее было испещрено морщинами, голова повязана темным платком.

Память Арины услужливо подсказала: тетка Марфа. Она взяла меня к себе после смерти родителей. Не злая, но замученная жизнью баба.

— Я... здесь, — ответила я. Мой голос звучал странно даже для меня самой. Я пыталась смягчить свои обычные интонации, но властность, въевшаяся в подкорку, прорывалась наружу.

Марфа остановилась в метре от меня, уперев руки в бока.

— Чего вылупилась? Коровы не доены, воды нет, а она на солнце щурится! Совсем от рук отбилась перед свадьбой? Думаешь, раз Иван сосватал, так теперь барыней можно ходить?

Свадьба. Иван. Ах да, «мой» жених. Воспоминания Арины рисовали образ простоватого, но вроде бы доброго парня. Первый парень на деревне. Для Арины это был предел мечтаний. Для меня, Елены Власовой, это была перспектива пожизненного рабства у корыта и печи рядом с мужчиной, который, вероятно, читать не умеет.

— Я сейчас все сделаю, — сказала я, стараясь говорить тише и покорнее. Нужно мимикрировать. Слиться с ландшафтом.

— Сделай уж, сделай, — проворчала Марфа, смягчаясь. — А то управляющий нынче лютует, говорит, барщину увеличит. И так спины не разгибаем... Иди, умойся хоть, на пугало похожа.

Она махнула рукой и пошла в сторону избы, шаркая стоптанными лаптями.

Я осталась стоять посреди двора, чувствуя, как холодный ветер пробирается под тонкую рубаху. В голове крутилась мысль о барщине. Я — крепостная. Я — собственность. Меня могут продать, проиграть в карты, выдать замуж насильно.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла.

Ничего. Я начинала свой бизнес в девяностые, когда на меня наезжали бандиты, а налоговая пыталась закрыть счета. Я выжила в мире акул капитализма. Я не сломалась, когда меня предали партнеры.

Я не собираюсь доить коров до конца своих дней. Я не собираюсь рожать детей в поле. Я найду выход. Если это путешествие во времени — значит, есть законы физики, которые его допустили. Если это кома — я проснусь. А пока...

Пока я буду играть в эту игру. По правилам, которые мне навязывают, но с тузами в рукаве, о которых никто не знает. Мой интеллект, мои знания экономики, психологии, менеджмента — они остались со мной. В этом мире, где большинство людей не умеет даже расписаться, мой мозг — это оружие массового поражения.

Я подошла к бочке с водой, зачерпнула горсть и плеснула в лицо. Ледяная вода обожгла кожу, смывая остатки сна и жалости к себе.