Онлайн книга «Любовь оборотня»
|
— Я приношу свои извинения, — бросая горящий гневом взгляд в сторону девушки, проговорил Кин. — Она сейчас же попросит прощ… Эй! — Пора спать, — повторила девушка. Подхватив Кина так, будто он ничего не весил, она перекинула его через плечо и со своей ношей спокойно направилась к выходу. Кин пытался вырваться, но девушка была удивительно сильной. Она не только подняла его без всяких усилий, но и несла с поразительной легкостью, а держала хоть и нежно, но крепко — не вырваться. Под насмешливые возгласы гостей она с Кином на плече покинула комнату, сошла с лестницы, проследовала через зал, провожаемая изумленными взорами, а затем припустила бежать не хуже иной лошади. Напрасно Кин, сгорая от стыда и унижения, колотил ее по спине кулаками; напрасно угрожал и просил отпустить его — девушка оставалась глуха и нема. Она не остановилась и у ворот, где Кин воззвал к ее разуму, напомнив, что в конюшне стоит лошадь и нет нужды тащить его на себе. Пропустив мимо ушей и это, девушка на просторной пустой дороге лишь побежала резвее, время от времени взмывая в воздух и пролетая по нескольку широких шагов. Будь Кин чуть менее взбешен, он восхитился бы ее способностями. Ведь незаурядная физическая сила, ловкость и способность парить над землей были навыками, которых обыкновенно достигали монахи боевых орденов после многих лет упорных тренировок — умениями, недоступными большинству людей. Однако сейчас Кин был слишком полон гнева и возмущения, чтобы подумать об этом. Через некоторое время он, правда, устал и затих и покорно позволил тащить себя, точно куль с мукой. Так они и вернулись в Журавлиную Долину — по пустынной дороге средь полей, где под яркими звездами блестела ночная роса. У ворот девица поставила Кина на землю. — Ты… — начал он, не в силах подобрать слов, — ты… Так и не выбрав, что сказать (на языке теснилось слишком много, чтобы он был в состоянии выбрать что-то одно или хотя бы выстроить фразы в очередь), он наконец произнес лишь: — Больше не приближайся ко мне. Никогда. Ясно? По пути в свои покои он вспомнил все известные ему бранные слова. * * * — Распутник! Мерзавец! Никчемная тварь! Господин Мо был сухощавый мужчина небольшого роста, но с тяжелой, прямо-таки железной рукой. От размашистой оплеухи, в которую он вложил всю силу, коленопреклоненный Кин, скользя на гладком полу, пролетел через всю залу и остановился лишь у дверей. В голове оглушительно звенело, на щеке загорелось алое пятно. Из носа потекла струйка крови. — За что?! — Как ты посмел! Княжну в публичный дом! — Какую ещё княжну?! Ай! На сей раз удар кулаком пришелся в скулу. — Хватило наглости привести ее к шлюхам! — Отец! Прошу! Я не знаю никакой княжны! Скорчившись на полу, Кин, закрываясь руками, тщетно пытался избежать ударов, которыми щедро осыпал его разъяренный родитель. — Вас видели и доложили! Как ты заходил с ней туда и как выходил! Так напился, что она вынуждена была тащить тебя на себе, скотина! Позор семьи! Убожество! Каждое оскорбление отец сопровождал ударом ноги или кулака. Наконец утомившись, он выпрямился над Кином, потирая запястье. — Вставай! Будешь просить прощения у князя Шу! — При чем тут князь Шу, — пробормотал Кин, отводя с лица спутанные длинные пряди и, как на чужую, смотря на свою ладонь со следами крови. Лицо саднило, на скуле болезненно наливался кровоподтек, ребра болели, да и на бедре наверняка останется громадный синяк. Собравшись с силами, Кин тяжело поднялся, стараясь не морщиться — отцу это только доставит радость. |