Книга На краю звездопада, страница 105 – Наталья Чернышева

Не может быть такого, чтобы не нашла!

Кирилл Валерьевич объяснял мне, что после выполнения работ всегда заказывается экспертиза. Паранорма – штука опасная, как ни крути. И что-то может дрогнуть в момент её активации. Тогда вместо гармоничного пространства может получиться какая-нибудь пыточная: люди могут болеть, мучиться депрессивными эмоциями, а то и умирать.

— А что делать, если экспертиза обнаружит такое? – мне стало очень не по себе, в затылок дохнуло холодом.

Я поняла, о чём говорил мой наставник. Тогда, в Огневом, я любила и была счастлива, ведь был рядом со мной Сае, звёздный странник, солнце моё и половина моей жизни. А здесь – даже не то, что я работала одна, хоть и под руководством, но прежним безмятежным счастьем душа похвастаться не могла никак.

— Вся работа насмарку, – очень серьёзно сказал Леониди. – И – переделывать. Либо возмещать… со штрафами и пенями. По договору!

Я нашла нужный пункт в договоре, и он мне очень не понравился. Но комиссия признала новый квартал абсолютно пригодным для проживания.

Надо ли говорить, как дрожали у меня от облегчения руки!

Потом мы с Кириллом Валерьевичем пили кофе, и он научил меня, как варить золотистый сорт лювак с помощью паранормы. Получился напиток богов, и я постаралась хорошенько запомнить последовательность действий при готовке.

— Наградой по завершению проекта обычно бывает новый проект, – говорил учитель. – Как вы думаете, Десима, возьмётесь за ещё один? Я бы мог составить рекомендацию.

— Разве что на Старой Терре, – с сожалением сказала я, мне понравилось работать вместе с Кириллом Валерьевичем. – Я скоро улетаю туда.

Рассказывать, по какой причине улетаю, я не стала, а он не спрашивал.

— Старая Терра? О, я вам дам рекомендации! – и он щедро насыпал мне в терминал визитов архитектурных агенств локального пространства Солнца.

А я сидела с блокнотом, крутила в руках тройной – на три цвета – спиртовой карандаш, и как-то линии-чёрточки сами собой складывались в портрет Кирилла Валерьевича. Я подмечала всё, практически без участия сознания, как-то само собой. Его лицо, на котором уже отметился возраст. Морщины сеточкой – в уголках глаз, слабые, едва заметные, но есть, есть. Старый шрам тонкой нитью через бровь. И тонкие серебристые паутинки на висках. Две штуки. Мало? Для пирокинетика – достаточно.

Седина – начало паранормального срыва. За которым наступает стремительная старость, а потом и смерть.

Когда читаешь в информе – одно. Когда своими глазами видишь… И если доктор Хименес вправду прожила почти полтора века, то Кириллу Валерьевичу не было ещё и шестидесяти. Да, в старину мы жили ещё меньше, до тридцати лет. Но сейчас на дворе не старина…

И я рисовала. Рука даже не дрогнула, когда дошло до висков. Как будто серебристая нить протекла сквозь пальцы и заменилась тёмно-каштановой, в цвет волос моего учителя. Рисунок оживал и менялся на глазах, и застыл, когда я запечатала его своей подписью.

— Что вы делаете, Десима? – внезапно спросил Кирилл Валерьевич.

— Простите, – смутилась я.

Он же видел, что я нарисовала именно его. Пришлось показать.

— Неплохо, – оценил Леониди. – Неплохо, но вы мне польстили, дитя.

Ничего не польстила. Сегодня же вечером он посмотрит в зеркало и сравнит отражение с рисунком. Никакой седины. И морщины стали почти незаметными…