Книга Конгруэнт, страница 46 – Вероника Десмонд

Примечание:

Отчаяние – это состояние крайней безнадежности и упадка духа, характеризующееся ощущением безвыходности и отсутствием надежды. Это негативная эмоция, связанная с невозможностью удовлетворить какую-либо потребность, часто сопровождается унынием и разочарованием. В состоянии отчаяния человек не видит выхода из ситуации и перспектив на будущее.

Местоположение неизвестно.

Феникс

Колокола звенят над головой, гулкие, будто погребальные, и я вдруг понимаю: все кончено, они мертвы.

Мама учила меня, что каждый грех рождается из мелочи, и возможно, именно поэтому каждый раз, видя церковь, я ощущаю удушливый запах лилий. Верити злилась, если я смеялась или была невнимательной на службе. Она учила меня складывать руки и повторять: «Исповедуюсь и прошу прощения, ибо согрешила словом, делом и помышлением».

Слезы жгут глаза, четкий зловещий звук вгрызается в голову и оставляет шрамы с выцарапанной кровоточащей подписью:

«Возмездие за грех – смерть».

Мои ноги ватные от долгого бега, но я продолжаю бежать, зажимая уши ладонями и истошно крича.

Искореженные обугленные лица поднимаются из-под земли и открывают рты, завывая от боли. Пальцы указывают на меня со всех сторон. Сорвавшись с обрыва, я падаю в ледяную воду и погружаюсь на дно, чувствуя, как воздух трещит где-то на поверхности, как бывает перед особо сильной бурей.

Крик застревает в горле, я пытаюсь, но не могу сделать вдох, а потом шипы, впивающиеся в мои легкие, исчезают, и я просыпаюсь.

Чон держит ингалятор у моего рта, пока я сижу у него на коленях. Его идеальное лицо, как всегда, равнодушно, только в карих глазах плещется эмоция, которая заставляет каждый нерв сжиматься в волнении.

Я дергаюсь, резко отталкивая его руками, и падаю на пол.

Мои глаза расширяются, дикий взгляд цепляется за роскошное пространство самолета, и тут реальность обрушивается на меня со всей своей силой, порождая ярость, которая начинает кипеть в моих венах, словно адское пламя.

Я впиваюсь ногтями в ладони, но Чон не рассеивается.

Более того, он продолжает наблюдать за мной с ленивой сосредоточенностью. В левой руке находится раскрытая книга, а препарирующие глаза скрыты за очками. Я смотрю на обложку и читаю название:«Отелло», Уильям Шекспир.

— Это зеленоглазое чудовище, которое издевается над своей жертвой^[20], – бормочу я.

— Твои творческие параллели оскорбляют мое эго. – Он замолкает, а его взгляд блуждает по задравшемуся платью и моим обнаженным бедрам, покрывающимися колкими, почти болезненными мурашками.

Я чувствую, как сердце начинает прокладывать себе путь в горло. Сжав зубы, поднимаюсь на ноги и прожигаю Чона глазами, полными яда, посылая в него все известные проклятия.

— Какого черта я здесь делаю? – Срань господня. –Ты что, похитил меня?

— Ты потеряла сознание. – Он откладывает пьесу и снимает очки. – Мне следовало оставить тебя на улице?

— Блядь, да.

— Что ж, жаль, что у одного из нас есть манеры.

Мой палец стучит по бедру в медленном монотонном ритме. Ненасытный зуд впивается иглами в кожу, порождая всплеск холодного адреналина.