Книга Конгруэнт, страница 166 – Вероника Десмонд

Он уходит на кухню, и только тогда я позволяю себе вдохнуть. Старый деревянный стол Карлы сервирован безупречно: тяжелые тарелки, отполированные приборы, бокалы, расставленные с педантичной точностью.

Все выглядит так, будто здесь вот-вот начнется званый ужин, а не… это.

Он возвращается с тарелкой в руках и ставит ее передо мной с той же аккуратностью, с какой официант в хорошем ресторане подает основное блюдо. Кусок мяса прожарен идеально – темная корочка, глянцевый блеск, тонкая полоска розового внутри. От него поднимается теплый насыщенный аромат специй и крови.

— Ешь, – говорит он мягко. – Пока горячее.

Он садится напротив, расправляет салфетку и кладет ее на колени. Его движения безупречны, почти изящны. Джентльмен до кончиков пальцев.

Я не двигаюсь, и тогда из его рта вылетает приказ, произнесенный тем специальным тоном, которому невозможно не подчиниться:

– Ешь, Изабелла.

Моя рука хватает вилку скорее инстинктивно, чем по собственному желанию. Пальцы дрожат, однако я медленно отрезаю небольшой кусок и кладу его в рот.

Вкус… странный.

Слишком сложный, чтобы быть обыкновенной говядиной. В нем есть едва уловимая горечь и легкая сладость, которые задерживаются на языке дольше, чем должны.

Я сглатываю, и тошнотворный холод пробегает по моему натянутому, как струна, позвоночнику.

— Что это? – спрашиваю я резко. – Какое мясо?

Чон поднимает на меня взгляд – внимательный и предельно спокойный. Его нож и вилка замирают на мгновение, и уголок рта едва заметно приподнимается.

— Тебе нравится? – ласково спрашивает он, как будто это обычная трапеза в ресторане. – Я старался выбрать лучшее.

И в этот момент я понимаю, что вкус во рту становится невыносимым.

Боже…

— Где Александр? – выдавливаю я помертвевшим голосом.

Желудок сжимается узлом, и меня охватывает рвотный позыв. Я сглатываю, пытаясь подавить его, но образы, одолевающие мою голову, не дают покоя: лицо Александра, скривленное в немом крике… все те выпотрошенные тела, мелькающие в газетах, смешиваются с его холодной, неживой улыбкой, и каждое движение воображаемой сцены разрезает разум на части.

Он не спешит отвечать.

Вместо этого он изучает меня, фиксируя каждую мою метаморфозу, каждое движение.

Каждый чертов вдох.

— Ты больной… больной ублюдок… – Я вскакиваю, сбивая стул. – Ты… скормил мне моего друга?

Мгновение тишины растягивается до бесконечности. А потом ярость и ужас сливаются в одном движении – и я бросаю в него нож.

Металл свистит в воздухе, но Чон ловко уклоняется.

Ледяная маска, которую он носил так долго, наконец спадает, открывая настоящую суть: глаза холодные и мертвые, губы изогнуты в легкой жуткой улыбке.

— Я предупреждал тебя. – Он медленно поднимается, и его бархатный голос теряет всякую небрежность: – Моя одержимость тобой, моя любовь… слишком велика. Слишком извращена. Я так устал бороться с тобой, Изабелла… Я так чертовски устал…

Я бросаюсь к двери, но он мгновенно настигает меня. Его большое сильное тело накрывает мое. Мои удары, бессмысленная борьба, страх, кровь и адреналин превращают меня в дикого зверя.

Это чистые инстинкты.

Я уворачиваюсь, хватаю ближайшую вилку, пытаюсь воткнуть ему в шею, но он перехватывает руку и прижимает меня к стене с силой, которая выбивает из груди весь дух.