Книга Конгруэнт, страница 154 – Вероника Десмонд

Я сглатываю, чтобы смягчить сухое горло.

— Я не вижу смысла больше этим заниматься.

— Но ты любишь театр. И любишь учить.

— Да, люблю. – Мой голос звучит равнодушно. – Но нам не всегда достается то, что мы хотим.

— Другим – возможно, но тебе? Я дам все, что ты захочешь. Нужно лишь просто попросить.

Я сжимаю правую руку в кулак, ощущая жгучую боль, и слова, которые я пыталась удержать, вырываются из меня вместе со злым выдохом:

— Не все. Ты не вернешь моего брата. Ты не вернешь мне тот вечер. Не вернешь его добрую улыбку и смех. Ты не гребаный Бог. – Слезы жгут глаза, и я сглатываю ком. – Я жалею, что мы встретились. Если бы мы никогда не встречались, нам обоим не было бы так больно.

Чон закрывает глаза. Его тело не двигается, но по лицу пробегает тень гнева и сожаления.

Я не верю ни единой эмоции, потому что прекрасно знаю, что мужчина передо мной – чудовище.

Мы оба.

Монстры, которые не заслуживают счастья и живут зыбкой иллюзией.

— Мне жаль, Изабелла.

Я не могла навестить Лукаса, боясь увидеть его разбитым.

Я даже не могла спросить Чона об этом целых шесть лет. Я трусливо убегала от реальности, держалась за нить бессмысленной надежды, которую было невозможно объяснить.

Однако сейчас я должна.

Прежде чем все рухнет.

— Как это произошло?

Чон делает длинную паузу, прежде чем произносит:

— Я просто поговорил с ним.

Мои губы дрожат, но я нахожу в себе силы выдавить:

— Ты просто поговорил с ним, и Лукас выпрыгнул из окна?

Он тянет ко мне свои чертовы руки, чтобы пересадить к себе на колени, но я отшатываюсь, вжимаясь спиной в заднюю дверь.

— Не трогай меня, мать твою!

Его челюсти сжимаются.

— Твой брат был раздавлен чувством вины из-за того, что произошло с тобой. Из-за того, что он не смог помочь. Из-за того, что ты ненавидела себя и тянула за собой в руины всех, кто тебя любил. Мне даже не пришлось вмешиваться. Когда я пришел в следующий раз, окно в его комнате было открыто, а на асфальте лежало тело.

— Стоп… – Меня лихорадит. – Замолчи… – Я трясу головой снова и снова, будто отрицание правды поможет ей стать ложью.

— Изабелла, я не могу изменить прошлое. – Его глаза темнеют. – Но я могу изменить будущее.

Я отворачиваюсь, горько смеясь.

— Нет. Ты не можешь. Ты, блядь, даже не можешь дать мне чертову правду.

— Посмотри на меня. – Его глубокий голос опускается до пугающего оттенка.

Сжав зубы, я возвращаю взгляд, приученная к его командам, как послушная сука.

Я хочу рыдать. Кричать. Выстрелить ему в голову.

Скоро.

Его длинные пальцы медленно поднимаются, и он заправляет прядь моих волос за ухо, почти нежно, но этот жест лишен тепла, в нем есть только уверенность и право обладать.

— Не отворачивайся от меня, когда мы разговариваем, – говорит он спокойно, бросив короткий взгляд на часы. – Сегодня я позволю тебе заглянуть глубже. Я покажу тебе то, что ты просила.

— Покажешь что?

Чон задерживает пальцы у моего уха на лишнюю долю секунды, словно проверяя, останусь ли я на месте.

— Важную часть себя.

Мы подъезжаем к фонду и оказываемся в неврологическом отделении интенсивной терапии. При виде Чона весь медперсонал уважительно кивает и вежливо здоровается.

— Жди здесь, пока я не позову тебя.

Он входит первым.

Дверь за ним закрывается почти бесшумно, и стекло между нами превращает происходящее в немой фильм.