Книга Конгруэнт, страница 153 – Вероника Десмонд

Чон делает длинную паузу, прежде чем начинает речь:

— Мы живем в эпоху, когда информация – это не просто ресурс. Она валюта, оружие и инструмент власти одновременно. – Каждый присутствующий восхищенно слушает, завороженный его спокойным глубоким голосом. – Моя цель сегодня – показать, что влиять на общество невозможно, если не понимать природу того, чем оно дышит каждый день…

В этом человеке есть что-то неправильное.

Его влияние ощущается физически – в выпрямленных спинах, в затихших голосах, в том, как воздух становится плотнее.

— …Исследования последних лет показывают, что распространение дезинформации неслучайно. Согласно работе профессорского состава Гарвардской школы правительства, каждый случай фейковой новости имеет структурные закономерности…

После форума мы с Александром и Тарой пьем эль и едим фиш-энд-чипс, пошло комментируя игру футбольной премьер-лиги.

Когда я выхожу из паба, Заккари, преследующий меня, как вторая тень, спешит к припаркованной машине и открывает заднюю дверь.

Выпитый алкоголь циркулирует по моим венам, поэтому я не сразу замечаю еще одного пассажира.

— Я разочарован, что ты не поцеловала меня утром, прежде чем ускользнула из нашей постели. – Мужской голос тихий и гладкий, как шелк, но мрачный подтекст, проступающий в его потемневшем взгляде, заставляет волоски на моем затылке встать дыбом.

Машина начинает движение. Чон внимательно осматривает откровенное платье, выглядывающее из-под пушистой шубы, затем берет мою ладонь и медленно целует пальцы.

— Где твое кольцо, Изабелла?

Прочистив горло, я хриплю:

— Я не хотела, чтобы меня убили и ограбили.

И не хотела лишних вопросов. Тара едва не сошла с ума, изводя меня темой по поводу статьи из Daily Mail. Нужно быть идиотом, чтобы не сложить два и два.

— Разве у тебя нет охранника?

Мои губы кривятся в ухмылке.

— Я уже говорила, что мне не нужен чертов охранник. Но была бы твоя воля, ты бы навсегда посадил меня на цепь, не так ли?

Я отворачиваюсь к окну, прерывая зрительный контакт. Потому что если я буду смотреть на него слишком долго, то боль вспыхнет, как яркая звезда, и поглотит те остатки меня, которые еще оставались живы.

Запах кожи и вербены оседает в легких тяжелым дымом. Едва уловимый шум его ровного дыхания и жар, растекающийся от прикосновения его длинных пальцев, заставляют меня сделать глубокий вдох.

Чон тихо смеется, согревая дыханием мои костяшки. Я вздрагиваю, когда легкая щетина царапает кожу, и этот горький хриплый звук – не столько смех, сколько признание – медленно оседает во мне, как яд:

— Мое совершенное маленькое сокровище, мое,мое навсегда… Ему никогда не вырваться. Звучит восхитительно, не правда ли?

Он собран, безмятежен, предельно хладнокровен, в то время как в моей груди разворачивается безумный хаос.

На телефон приходит сообщение.

Карла Баркли:Два часа.

Дорога из Кембриджа в Лондон кажется невыносимо долгой. За стеклом мокрый снег сливается с дождем, стуча по крыше машины мягким непрекращающимся звуком.

— Ты нервничаешь, – холодно замечает он.

Черт.

— Как всегда в твоем присутствии.

— Почему ты взяла академический отпуск и ушла из театра?

Мое дыхание учащается, и я опускаю взгляд на сумку, в которой лежит ингалятор.

— Отвечай, Изабелла.

Когда я не слушаюсь, Чон наклоняется и собственнически берет меня за подбородок, заставляя поднять глаза на него. Золотисто-карие глаза сверкают – еще более завораживающие и темные, чем были раньше.