Книга Конгруэнт, страница 146 – Вероника Десмонд

Я не мог насытиться ею.

Она проникала в мои мысли так же естественно, как дыхание, и каждая ее пауза, каждый взгляд, любые оброненные слова наполняли меня еще большим желанием обладать ей, как навязчивая идея, которая не отпускала ни во сне, ни наяву, растворяя во мне все остальное.

Я видел в ней ту безупречную тьму, которую обычные люди не замечают или боятся заметить, и именно этот внутренний хаос делал ее необыкновенной. Исключительной.

Тусклый свет исходит из коридора на втором этаже. Я вхожу в комнату, и мои мышцы напрягаются, когда я замечаю, как в ванной, наполненной водой и подтаявшей пеной, лежит хрупкая фигура. Половина пространства заставлена пакетами. На столе стоит открытая бутылка вина и нетронутая еда, а на полу – десятки газет с фотографиями, зачеркнутыми красным маркером.

Следы моей одержимости покрывают ее шею, ключицы, бедра, живот. Левая ладонь перевязана бинтом, и маленький дьявол кажется еще меньше, чем была раньше, – слишком хрупкой, слишком уязвимой.

Она разрушает себя из-за того, что ее разум отчаянно пытается бороться с моим влиянием.

Обычно я безразличен к любым последствиям своих действий для окружающих, я не испытываю чувства вины и тем более не сожалею о причиненной боли и разрушениях, но не когда дело касается Изабеллы.

Болезненное движение просыпается в самых дальних слоях моего сознания.

Я ослабляю галстук, приближаюсь к ней, не торопясь, снимаю и бросаю кожаные перчатки, затем сажусь на борт ванной и наклоняюсь, пытаясь различить слабый шепот, впрыскивающий яд в мою кровь.

Скоро.

Всего одно слово.

Мои пальцы проводят по мягким чертам, убирают мокрую прядь волос со лба, с нажимом проводят по искусанной нижней губе.

Изабелла послушно приоткрывает рот, дрожа под моими прикосновениями, и, взяв за подбородок, я медленно и нежно целую ее.

В ушах звенят чужие крики – я не спал несколько дней, делая то, что обычный человек едва бы смог вынести, но хаос, тревожно циркулирующий по венам, постепенно испаряется.

Вот что она дарит мне.

Сознание трескается, и из этих трещин прорастает желанная тишина.

Я внимательно слежу за малейшим изменением на ее безупречном лице, пока владею ее губами и теплым языком.

Она приоткрывает глаза, несколько слез скользят по пушистым ресницам, медленно спускаясь вниз. Ее взгляд направлен на меня и в то же время сквозь меня.

Лунатики умеют говорить, но их речь часто бессвязна или фрагментарна. Иногда по ночам она может изъясняться полными предложениями, порой давая односложные ответы. Ее эмоции часто приглушены или не соответствуют ситуации.

Из-за этого мне пришлось установить камеры, и часто вместо сна я вынужден наблюдать за ней, следя за ее дыханием, боясь, что Изабелла может сбежать или даже выпасть из окна.

Также это единственный способ держать ее в своих объятиях, не опасаясь, что она перережет мне горло. Аморально пользоваться кем-то в таком положении? Пусть.

Меня постоянно преследует навязчивое ощущение, что стоит мне ослабить хватку – и она исчезнет, будто ее никогда не существовало, растворится в воздухе, как дым, или разобьется, как хрупкая чайная чашка.

Я не могу отпустить ее.

Не могу перестать касаться ее.

Мои пальцы зарываются в ее волосы и тянут вниз, чтобы открыть доступ к шее. Я прикусываю место рядом с сонной артерией и провожу языком по соленой коже.