Книга Грехи любви: в паутине соблазна, страница 41 – Кэтрин Болфинч

Никогда, пожалуй.

Я был бы глупцом, если бы не признался самому себе в том, что сейчас все было по-другому. Да и, как и сказала Эмили, ее отец легко разломил бы мою черепушку голыми руками. Не хотелось проверять. Более того я был уверен в том, что Александру это под силу. И дочь для него явно важнее каких-то там соглашений.

Дверь спальни Аниты и Алессио резко открылась, сбив меня с мысли.

— Parliamo quando vuoi capirmi!^[6] — крикнул Алессио, вылетел в гостиную, сжимая пиджак в руке, и, даже не взглянув на меня, направился в коридор. Я проводил напряженную спину друга взглядом, пока он не скрылся в темноте. В отдалении захлопнулась входная дверь, и в квартире воцарилась тишина.

Они ругались уже третий раз за утро. Иногда мне хотелось ворваться в комнату и ударить Алессио за то, что заставлял мою сестру повышать голос. А иногда хотелось по-мужски защитить друга. Кому, как не мне, знать, насколько Анита могла быть несносной? Но каждый раз я выбирал тактику «не вмешиваться». Они взрослые люди и сами могли решать свои проблемы. По крайней мере, мне хотелось верить в то, что они достаточно разумны.

Конечно, я не брал в расчет тот случай, когда мне все же пришлось вмешаться. Но и тогда я был в роли главы семьи, а не брата.

Я докурил, затушил сигарету в пепельнице и, поднявшись, направился в комнату Аниты. Я ведь не говорил, что не собираюсь узнавать, что у них произошло.

Я постучался, ожидая, что сестра пошлет меня далеко и надолго, но…

— Войдите, — сдавленно раздалось из комнаты. Я приоткрыл дверь, предусмотрительно заглянув внутрь. Однажды, когда я ворвался в ее комнату дома, она кинула в меня туфлю.

Сейчас же Анита стояла около окна, обняв себя за плечи, и даже не повернулась, когда я вошел. Она казалась непривычно тихой и маленькой. Анита редко показывалась в таком состоянии на людях.

— Что случилось, Энни? — тихо поинтересовался я, остановившись прямо за ее спиной. Анита вздохнула и протянула ко мне руку ладонью вверх. Я без слов вложил в нее пачку сигарет, которую девушка сразу же сжала.

Мы молчали еще какое-то время. Затем Энни подожгла сигарету, выпустив струйку дыма в окно, и заговорила.

— В Палермо назревает конфликт со Скальфаро. Он готов пойти с войной на испанцев и предложил нам соглашение, в котором мы должны поддержать его^[7], — хрипло сказала она. И неудивительно, ведь они с Алессио кричали друг на друга так громко, что мне было страшно подходить к их комнате. Снова.

— Твою мать… — присвистнул я, забирая из пальцев сестры сигареты. Теперь мне тоже требовалась порция никотина. В Палермо существовало три семьи: Де Скарцис, Скальфаро и Моретти — у каждой из них был свой легальный и нелегальный бизнес. Скальфаро играл грязнее всех: он любил войны, борьбу за власть и красивых женщин, которые с завидной регулярностью покидали его роскошные особняки в гробах.

— И Адам Санчес сейчас у него, — тише обычного произнесла она. — Они должны были подписать соглашение, но, кажется, Адам увлекся его женой.

Скальфаро и испанцы давно находились на грани уничтожения друг друга, Мы с Анитой же не занимали ничью сторону, потому что и сами были не прочь устранить любую из этих сторон. Но с Адамом, над которым сейчас нависла угроза, мне совершенно не хотелось прощаться. Пусть Анита и была когда-то в него безответно влюблена, он оставался для меня единственным человеком, который знал, что такое честь. Но даже в таком положении я раз за разом отказывал его брату — главе семьи Санчес, в сотрудничестве. Я не хотел, чтобы отели, которые достались нам с Энни от матери, стали местом для шлюх из их борделей. Но я бы с радостью подписал с Лукасом Санчесом мирный договор на ближайшее столетие.