Книга Давай притворимся, страница 8 – Э. Сальвадор

Каждый декабрь спортсменов-мужчин отбирают для участия в аукционе. Люди делают на них ставки, а деньги идут на благотворительность. Понимаю, что звучу как мудак, жалуясь на это, учитывая, что деньги идут на благое дело, но меня бесит именно подоплека.

Люди выкладывают десятки тысяч долларов только ради того, чтобы похвастаться своими возможностями, прикрываясь тем, что делают это ради «сближения» с игроками и помощи сообществу.

Это смешно, потому что у большинства игроков есть и связи, и средства, чтобы поставить — или перебить ставку — на самих себя. Но это запрещено, и участвовать мы обязаны, нравится это или нет.

Мне удалось избежать аукциона дважды. На первом курсе я выбил плечо. На втором подцепил ротовирус. Время было так себе, но зато я не выходил на сцену.

А теперь, на третьем курсе, я — не верю, что говорю это — к несчастью ни ранен, ни болен, так что выбора нет. Официально имена еще не объявили, но. как капитан, знаю, что буду в числе четырех выбранных.

— Знаю, вы все умираете от любопытства, кого выберут, чтобы присоединиться к остальным спортсменам на сцене, — сухо говорит он, вероятно, испытывая те же чувства, что и я. — Если назову ваше имя, мне плевать на стоны, и нет, меня нельзя купить. Нарядились, пришли и, если понадобится, вылизали кому-то задницу, — его взгляд проходится по каждому парню в раздевалке, а затем возвращается к телефону. — Эверетт Фрост, Марчелло Галaнте, Роуэн Йованович и Сайлас Ленуар Алвес.

Он читает меня как открытую книгу, потому что, произнося мое имя, сразу поднимает взгляд.

— Это всего одна ночь, поэтому постарайтесь извлечь из нее максимум, — инструктирует тренер, но по жесткому выражению лица понимаю, что обращается он именно ко мне.

Я сглатываю рвущийся наружу стон раздражения, пока тот переключается на обсуждение сегодняшней игры. После обычной поздравительной речи тренер желает доброй ночи и выходит из раздевалки.

— Повеселел бы, принцесса, — ухмыляется Берлин Сент-Клэр, наш защитник. — Ведешь себя так, словно это худшее из того, что может случиться. По-моему, сплошные плюсы: и долг исполнил, и потрахался.

Мое выражение лица становится только мрачнее, а команда взрывается смехом.

— Да пошли вы, — я поворачиваюсь к ним спиной.

Берлин, может, и не считает это кошмаром, но я-то знаю, кто будет на меня ставить.

— Слушай... — Фрост, наш центральный нападающий, стягивает джерси через голову. — Ты всегда можешь кому-нибудь заплатить, чтобы сделали на тебя ставку. Деньги лопатой грести можно. Не вижу никакой проблемы, и никто не узнает.

Почему я сам до этого не додумался? Конечно, есть риск, что план пойдет крахом: могут просто забрать деньги или найти способ затащить меня на свидание, но...

— Ты же не всерьез об этом думаешь? — Берлин поднимает бровь, в голосе сквозит сплошное веселье.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю... идея не самая ужасная.

Роуэн, наш вратарь, смотрит на меня покровительственно, но молчит.

Марк фыркает.

— Ты больной. Это одна ночь с Флоренс.

Я показываю ему средний палец, не удостаивая ответом, но все еще обдумывая идею Фроста.

— Хватит пережевывать. До аукциона еще неделя, — Марк обхватывает меня за плечи, и мы оба покидаем раздевалку. — Есть дела поважнее. Например, как мы свалим с ужина с родителями и поедем в «Солт». Как думаешь, сильно взбесится твой старик? Мой уже успел пригрозить.