Книга Давай притворимся, страница 44 – Э. Сальвадор

Господи, какая же она красивая.

Я громко, резко смеюсь, и Анна сразу подхватывает. Алкоголь будто перезагружает мозг, все внутри дергается, искрит. Не понимаю, что со мной, но нравится это чувство и нравится тот факт, что Анна рядом. Я снова кладу руку на спинку ее стула, пальцами лениво скользя по обнаженной коже.

О чем мы говорили?

Татуировки. Точно, мы же собираемся набить тату. Безумие какое-то. Уверен ли я, что хочу это сделать?

Я смотрю на нее — и уверенность накрывает так сильно, что залпом опустошаю бокал, желая поскорее прикончить кувшин, чтобы уже уйти.

— Что набьем? — спрашивает она, и я пытаюсь придумать, но в голову не приходит ровным счетом ничего, а мозги сейчас работают не так, как надо. Они зациклены на том, насколько мягкая кожа под пальцами, как чертовски красива Анна в этом платье, как ее губы стали зелено-красными от напитка. Она раз за разом облизывает их, а я все сильнее хочу стать тем, кто сделает это вместо нее.

— Кажется, есть у меня одна идея.

Анна

Суббота, 14 декабря

Голова раскалывается.

Непрекращающаяся пульсация словно бьет по внутренностям, расползаясь до самых кончиков пальцев ног.

Я стону и натягиваю одеяло на голову. В комнате ненормально ярко, что странно, потому что обычно весь солнечный свет достается гостиной.

Боль в голове заставляет забыть про яркость. Я еще глубже зарываюсь в постель, но замираю, как только тело натыкается на другое — и слышу, как оно тоже стонет.

— Перестань тереть об меня задницей, — Сайлас хватая меня за бедро, не давая пошевелиться.

Я лежу на боку неподвижно, даже не дышу.

Этого не может быть. Что я сделала?

Почему он здесь?

Почему ноет рука?

Господи, голова. Что во...

Поток панических вопросов резко обрывается, когда я чувствую, как что-то твердое упирается в зад.

Мне это, надеюсь, привиделось?

Но мысль рушится, когда я вновь ощущаю твердость.

— Черт, — он тут же отпускает меня и быстро отодвигается.

Я поворачиваюсь, щурюсь, пытаясь его разглядеть, ненавидя тот факт, что зрение, увы, оставляет желать лучшего. Я даже горжусь собой за то, что сняла ночью линзы, но теперь понятия не имею, куда делись очки.

— Вот, — говорит Сайлас, потянувшись к спинке дивана и протягивая очки.

Не помню, чтобы оставляла их там.

— Спасибо, — я надеваю их. Размытая фигура становится четкой.

Одеяло сползает к его талии, и я замечаю три вещи. Первое — Сайлас без рубашки, и его прекрасный, выточенный торс полностью открыт: мощные, переплетенные мышцами руки, жилы проступают до самых костяшек, а пресс будто списан со скульптуры. Второе — это не моя комната, мы на полу в гостиной. Третье — на его правой руке, чуть ниже плеча, татуировка. Новая, потому что закрыта заживляющей пленкой.

Размытые вспышки произошедшего мелькают в голове, и до меня наконец доходит, почему ноет рука. Я опускаю взгляд — но та закрыта, и резко всхлипываю, понимая, во что одета. Но осознав, что совершила ошибку, голова начинает гудеть сильнее.

— Мы... мы что, занимались сексом? — я смачиваю пересохшие губы, ощущая слабый привкус выпитого прошлой ночью.

На мне больше нет платья. Вместо него — белая рубашка Сайласа, и некоторые пуговицы застегнуты неправильно, а какие-то и вовсе пропущены. Я пытаюсь собрать воспоминания по кусочкам, но после второго кувшина все становится далеким и смазанным.