Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 70 – Вера Рудецкая

— Я не надену его, – шепчу я, глядя в зеркало на платье сапфирового цвета, брошенное на кровать. – Ты не можешь заставить меня…

— Я могу всё, – он склоняется к моему уху, и его горячее дыхание заставляет волоски на шее встать дыбом. – И ты это знаешь.

Его пальцы соскальзывают к краю моей футболки. Паника вспыхивает во мне, я пытаюсь ударить его по рукам, вывернуться, но Шахин перехватывает мои запястья одной рукой, заводя их за спину. Он прижимает меня спиной к себе, и я чувствую жёсткость его тела, биение его сердца – ровное и уверенное.

— Смотри в зеркало, – приказывает он низким, вибрирующим голосом.

Я зажмуриваюсь, но он берёт меня за подбородок, заставляя открыть глаза.

— Смотри на нас, Александра.

В отражении я вижу чудовище и его жертву. Но в глубине моих собственных зрачков мечется что-то предательское. Шахин медленно, почти благоговейно, стягивает с меня футболку через голову. Я остаюсь в одном белье. Прохладный воздух спальни касается обнажённой кожи, и я сжимаюсь, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Он не сводит глаз с моего отражения, пока его руки скользят по горящей коже живота.

Молния на джинсах ползёт вниз с тихим, оглушительным в этой тишине звуком. Я больше не сопротивляюсь – на это просто не осталось сил. Через минуту я стою перед ним в одном белье, дрожа не от холода, а от того, как жадно его взгляд выпивает мою наготу.

— Ты прекрасна, – шепчет он.

Шахин берёт сапфировое платье. Шёлк льётся по телу как холодная вода, а его ладони следуют за тканью, разглаживая складки на талии, задерживаясь на бёдрах. Он застёгивает молнию на спине – мучительно медленно, костяшки пальцев скользят вдоль позвоночника, посылая волны жара сквозь прохладный шёлк. Его руки останавливаются на моих плечах, большие пальцы очерчивают линию ключиц поверх ткани, прежде чем он разворачивает меня к себе.

— Теперь слушай меня внимательно, – он берёт моё лицо в ладони, заставляя смотреть в упор. – Если ты ещё раз посмеешь надеть эти лохмотья… если ты хотя бы раз проигнорируешь мои подарки, я буду входить сюда каждое утро. Я буду сам раздевать тебя и сам одевать. Раз за разом. Пока не усвоишь урок. Ты поняла?

— Я ненавижу тебя, – выдыхаю я, и мой голос тонет в его торжествующей усмешке.

— Знаю. Но это лучше равнодушия.

Я отказываюсь сделать хотя бы шаг. Ноги словно налиты свинцом. Мой безмолвный протест Шахин пресекает мгновенно. Он подхватывает меня на руки, как делал это уже не раз.

— Отпусти! – я пытаюсь бить его по плечам, но он не обращает внимания на мои слабые удары.

Шахин несёт меня через коридоры особняка, мимо изумлённых служанок. Я вижу их испуганные глаза, прикрытые ресницами, и чувствую, как стыд жжёт мне лицо. Он выносит меня на верхнюю террасу, где утреннее солнце уже заливает старые камни медовым светом.

Шахин усаживает меня на стул по правую руку от себя – на место, которое он приготовил для меня в своей жизни. Я хочу вскочить и убежать, но взгляд упирается в тех, кто уже сидит за столом.

Воздух застревает в лёгких.

За длинным столом, рядом с Кааном, сидит Максим. Он выглядит бледным, но на его лице играет слабая улыбка, когда он видит меня.

— Санька! – радостно восклицает он. – Смотри, какой тут завтрак! Разве что во сне такой видел.

Но мой шок удваивается, когда я перевожу взгляд дальше. Хюмейра сидит в торце, прямая как палка, её лицо выражает такую степень брезгливости, будто ей подали тухлятину. А рядом с ней…