Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 68 – Вера Рудецкая

Вот оно. Корень его жестокости. Он презирает слабость, потому что она отняла у него мать. Для него любовь – это яд.

— При чём тут Мелек? – напоминаю я, чувствуя, как холодеют руки.

Лицо Шахина каменеет. Он снова становится тем безжалостным хозяином, которого я боялась.

— Мелек – наша старшая сестра. И глупая. – Он выплёвывает эти слова. – Она влюбилась. В человека, чья фамилия проклята в этом доме. В сына того, кто отдал приказ убить нашего отца.

У меня перехватывает дыхание. Ромео и Джульетта на просторах Мардина.

— Она не знала всех деталей вражды, – жёстко продолжает он. – Женщин в нашем доме берегут от войны. Но она выбрала предательство. Они хотели сбежать. В ту самую ночь, когда всё случилось. Но их поймали.

Шахин сжимает кулак на столешнице.

— Её любимого убили на её глазах. Люди моего отца. Потому что связь с дочерью Асланбеев – это оскорбление, которое смывается только кровью. Многие в клане, и Хюмейра в том числе, считают, что именно безумная любовь Мелек спровоцировала то нападение на отца.

— Но она не виновата… – шепчу я. – Она просто любила.

— В Мардине нет места любви. А любовь к врагу – это преступление, Александра, – отрезает он. – Когда я стал главой, старейшины требовали справедливости. По нашим законам, по законам чести, пятно позора нужно было смыть.

Я смотрю на него с ужасом. Я понимаю, о чём он говорит.

— Они хотели её смерти?

— Да. И теперь хотят. Я должен был убить её своими руками. – Он замолкает, глядя на те самые руки. Сильные, красивые руки, которые, я знаю, могут быть такими нежными. – Но я не смог, – выдыхает он. В этом признании – вся его боль. – Я пошёл против всех. Против традиций, против тёти, против памяти отца. Я сохранил жизнь единственной сестре.

Я чувствую, как к горлу подступает ком. Он спас её. Мой мучитель спас свою сестру от смерти, когда ему все наступали на горло.

— Но у всего есть цена, – голос Шахина становится твёрдым. – Клан требовал возмездия. Я дал им компромисс. Мелек жива, но для мира она умерла. Она стала тенью. Она не покидает этот дом, не садится за общий стол, не носит золота, красивой одежды. Она – призрак. Это её искупление. И моё наказание. – Он поднимает на меня взгляд. Чёрный, тяжёлый, требующий понимания. – За этими стенами её ждёт смерть. Только так я могу её защитить.

Я сижу, оглушённая. Картинка складывается. Его жестокость, изоляция Мелек, ненависть Хюмейры. Он взвалил на себя этот груз – быть монстром, чтобы его сестра могла дышать.

Но внутри меня всё бунтует.

— Это не жизнь, – говорю я тихо. – Шахин, это не жизнь. Это медленная казнь. Ты запер её в склепе и называешь это спасением?

— Она дышит. Она видит солнце. Это больше, чем она заслужила по законам этих земель.

— К чёрту ваши законы! – я не выдерживаю, голос срывается. – Это дикость! Средневековье! Ты говоришь, что спас её, но ты убиваешь её каждый день своим равнодушием. Ты запрещаешь ей быть человеком!

Шахин напрягается. Его глаза сужаются.

— Не суди то, чего не понимаешь, Александра. Ты просила правду – ты её получила.

— И всё же, – я выпрямляю спину, глядя ему в лицо. Поднимаюсь навстречу. – Я поставила условие. Мелек должна сидеть с нами за одним столом. Хотя бы это.

За арочным окном поднимается ветер и треплет занавески.