Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 65 – Вера Рудецкая

Вырываю руку со всей силы. На этот раз он позволяет. Отступаю, прижимая пылающую ладонь к груди, словно защищая сердце.

— Ты безумец, — выдыхаю. — Больной! Маньяк! Зачем это делаешь? Зачем путаешь меня? Привёз брата, играешь в благородство, а потом... потом...

Шахин отходит к столу. Движения у него немного рваные, он всё ещё пытается восстановить дыхание. Берёт стакан, льёт туда янтарную жидкость, выпивает залпом. Стучит стеклом о дерево столешницы.

— Я не играю, — говорит он, не оборачиваясь. — Я устал от игр, Александра. Устал от того, что ты шарахаешься от меня, как от прокажённого.

— А кем мне тебя считать?

Он резко поворачивается. Его лицо в полумраке кажется высеченным из камня, тени под глазами делают его похожим на падшего ангела.

— Тем, кто понимает тебя лучше, чем ты сама, — бросает он.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

— Разве? — Он делает шаг ко мне, но останавливается, сохраняя дистанцию. — Я вижу, как ты смотришь на мир. Как волчонок, загнанный в угол. Ты скалишь зубы, кусаешься, готова перегрызть глотку любому, кто тронет твоего брата.

— Потому что он — всё, что у меня есть!

— Я знаю, — его голос вдруг становится тише, глуше. В нём проскальзывает та самая нота, которую я слышала, когда он говорил с Мелек. Усталость. Бесконечная, вековая усталость. — Я знаю, каково это, Александра. Остаться одному посреди руин. Когда на твоих плечах — ответственность за семью, а вокруг — только враги, ждущие твоей ошибки.

Я замираю. Он говорит о себе. И в то же время — обо мне.

— Мы с тобой похожи, — продолжает он, глядя мне прямо в душу. — Два одиноких волка, огрызающихся на этот проклятый мир. Я уважаю это в тебе. Именно поэтому я привёз Максима. Семья должна быть вместе. Я знаю цену потери.

Его слова пробивают брешь в моей обороне, просачиваются внутрь, туда, где живёт моя собственная боль.

Я мотаю головой, пытаясь отогнать это наваждение. Нельзя. Нельзя его слушать. Нельзя ему верить. Это ловушка. Самая хитрая из всех его ловушек — понимание.

— Не смей, — шепчу я. — Не смей сравнивать нас. Ты лишил меня выбора. Ты украл мою жизнь.

— Я дал тебе другую, — отрезает он. В его голос возвращается сталь. Момент слабости прошёл, передо мной снова Шахин Асланбей. — И пора тебе это принять.

— Зачем? — слова вырываются сами, и в них звучит боль, которую я не могу скрыть. — Зачем тебе всё это? Ты же просто играешь. Наиграешься — и выбросишь, как надоевшую куклу. Ведь так?

Почему мне так больно от этой мысли? Почему сердце сжимается, словно кто-то вонзил в него нож? Я не понимаю себя. Не понимаю, что со мной происходит.

Шахин смотрит на меня долго, тяжело. В его глазах мелькает что-то странное — удивление? Боль? Или что-то ещё более опасное?

— Ты... — он делает шаг ближе, не отрывая взгляда.

Я замираю. Сама не знаю, почему я жду его ответа.

— Хватит бегать, Александра. Хватит истерик, – его голос звучит пугающе ровно. – Эта война окончена. Ты проиграла. Или… выиграла. Зависит от того, как ты на это посмотришь.

Я сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин.

— О чём ты?

— О выборе. – Он выпрямляется, отталкиваясь от массивного дубового стола, и его тень на стене растёт, накрывая мою с головой. В полумраке его силуэт кажется ещё более грозным – широкие плечи, прямая спина, руки, способные и ласкать, и ломать с одинаковой лёгкостью. – У тебя его не было, когда я привёз тебя сюда. Но теперь я даю его тебе.