Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 28 – Вера Рудецкая

Я накрываю её ногой.

Хюмейра окидывает меня ледяным взглядом.

— Шёлк не скроет то, кем ты являешься на самом деле., девочка, – произносит она и уходит.

Юбки тёти шелестят по камням. Служанки исчезают следом, унося посуду.

Остаёмся с Кааном вдвоём.

Он откидывается на спинку стула, наливает себе ещё кофе.

— Ну что, – говорит он, переходя на английский, – теперь можно поговорить по-человечески. Без театральных представлений.

Я наклоняюсь, поднимаю салфетку. Быстро прячу в складках платья. Каан не заметил.

Смотрю на него с подозрением. Младший брат Шахина улыбается – открыто, почти мальчишески.

— Знаешь, ты первая, кто осмелился бросить вызов моему брату. По крайней мере, так открыто. – Он отпивает кофе. – Впечатляет.

— Если ты хочешь читать мне нотации…

— Нет, конечно! – Он поднимает руки в притворном ужасе. – Я вернулся из Стамбула всего неделю назад. Там, в университете, я почти забыл, какой… душный этот дом. А там совсем другой мир…

Интересно. Значит, он не всегда здесь.

— Что ты изучаешь? – спрашиваю я, больше из желания получить информацию, чем из вежливости.

— Архитектуру. Иронично, правда? Живу в доме, которому четыреста лет, а изучаю, как строить небоскрёбы из стекла и стали.

Он встаёт, подходит к каменным перилам террасы.

— Послушай, я знаю, каково тебе. Этот дом… он меняет людей. Делает их… – он подбирает слово, – жёсткими.

— Что ты хочешь? – спрашиваю прямо.

Каан оборачивается.

— Предложить… скажем так, дружбу. Или хотя бы компанию. Я не могу помочь тебе… – он делает неопределённый жест, – с твоей ситуацией. Он мой брат, и я люблю его, несмотря ни на что. Но я могу сделать твоё пребывание здесь более… терпимым.

— Почему?

— Потому что в этом доме мало кто остаётся нормальным. – Его улыбка становится грустной. – Я пытаюсь. Не всегда получается, но пытаюсь. И потому что ты мне нравишься.

Он садится обратно. Какое-то время мы молчим, глядя на долину.

— А чем занимаешься ты? – прерывает молчание Каан.

— Изучаю историю искусств.

— Ммм… Почти коллега.

— Не думаю.

— Как посмотреть.

Думаю о Каане. Могу ли я ему доверять? Вряд ли полностью. Но союзники мне нужны. Любые союзники.

Улыбаюсь.

— А что с Мелек?

— Сестра Мелек… будь с ней осторожна.

— Почему?

— Это… сложно. Она прошла через многое. Не моя история, чтобы рассказывать. Может, однажды она сама… Просто знай – в этом доме у каждого свои раны. У некоторых они глубже, чем у других.

Мы поднимаемся. В кармане платья салфетка с запиской жжёт кожу сквозь ткань.

Каан провожает меня до комнаты.

— Спасибо, – говорю я у двери.

— Не за что. – Он улыбается. – Увидимся за обедом. Если выживем.

Шутка, но в ней слишком много правды.

Закрываю дверь. Достаю салфетку. Разворачиваю.

Дрожащий почерк. По-турецки: «После полуночи. Лунный сад. Приходи одна. М.»

Лунный сад. Где это?

Прячу записку под матрасом. Подхожу к окну.

Долина расстилается внизу – золотая в утреннем солнце.

— Что бы ни ждало меня в этом лунном саду, – шепчу я стеклу, – это лучше, чем ничего не делать.

Часы тянутся медленно. Нужно дождаться ночи.

Я сижу на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрю, как полоса солнечного света медленно ползёт по каменному полу. Каждую минуту отмеряю ударами сердца. Каждый час – томительным ожиданием темноты.