Книга (не) убежать от него, страница 73 – Агата Ковальская, Ника Стефан

Я не думала. Тело двигалось само. Я вскочила на ноги и бросилась наперерез, в последний отчаянный прыжок. Когда рука Бека уже заносилась для удара, я вцепилась в нее обеими руками, всем своим весом повиснув на ней, как бульдог. Костяшка хрустнула под моими пальцами. Бек взревел от неожиданности и боли, лезвие бритвенно блеснуло у меня перед лицом и рванулось вниз — но траектория сбилась. Вместо спины Демида оно с размаху прочертило длинную, глубокую рану на его плече.

Демид ахнул, но не от боли — от ярости. Он одним движением сбросил с себя Волка, вскочил и, не меняя инерции, врезал Беку в челюсть коротким, чудовищным ударом снизу. Тот отлетел и рухнул без движения.

Но в этот момент Волк, тоже поднявшийся, выхватил пистолет. Время замедлилось. Я видела, как его палец ложится на спуск, направленный в Демида. В глазах Демида — не страх, а ясное, ледяное принятие.

И в эту долю секунды воздух разорвали сирены. Резкие, воющие, оглушительно близкие. Свет мощных фар выхватил из мрака нашу сцену: Демида с окровавленным плечом, Волка с пистолетом, меня, все еще держащую руку Бека, Марту, замершую в нескольких шагах.

— Полиция! Брось оружие! На землю!

Голос, усиленный мегафоном, прокатился по пустырю. Волк замер. Его идеальное, холодное лицо впервые исказила гримаса чистой, бешеной ненависти. Он посмотрел на меня, потом на пистолет в своей руке, на сходящие кольцом синие вспышки. Расчетливость перевешивала ярость. Медленно, демонстративно, он разжал пальцы. Пистолет глухо шлепнулся в грязь.

Он не смотрел на подбегающих копов. Он смотрел на меня.

— Это ещё не конец, Птичка, — прошипел он так тихо, что, казалось, слова долетели только до меня. — Ты теперь моя. Навсегда.

Его скрутили, грубо прижали к капоту машины. Всё вокруг погрузилось в хаос криков, радиофицированных переговоров, шагов. Ко мне подбежал Демид, хватая за руку, оттаскивая в сторону, прикрывая своим телом. Его рука на моей спине была мокрой и теплой от крови — его крови.

Я смотрела, как Волка увозят в машине с решеткой. Никакого облегчения не было. Была только пустота, звон в ушах и ледяное эхо его слов в мозгу: “Ты теперь моя”...

Дорогие мои, приглашаю вас в книгу Агаты Ковальской. " Развод. Забыть и не простить".

https:// /shrt/cGeU

— Ты посмотри на себя, — заявил мне мой благоверный, после того, как я застукала его с секретаршей, — Ты уже забыла, когда красила волосы… — он презрительно скривился, — Про фигуру я лучше промолчу — сама все видишь в зеркале. И тебя удивляет, что муж заглядывается на молодых и стройных девушек?

=====

Муж, мать, дети — все, кого Лена считала своей опорой, в один день становятся по другую сторону баррикад. Предательство раскрывает горькую правду — её давно перестали видеть и уважать. Теперь у неё есть только она сама. И этого достаточно, чтобы начать революцию. Сначала — внутри себя. Потом — для всех, кто недооценил тихую домохозяйку с сильным характером.

Эти три месяца пролетели и тянулись бесконечно. Сначала были больничные стены, запах антисептика и тупая, ноющая боль в шее, где лезвие оставило тонкий, как ниточка, шрам. Его почти не было видно, но я чувствовала его всегда — ледяное прикосновение в моменты тишины.

Потом началась другая, изматывающая работа. Бесконечные кабинеты следователей, повторение одного и того же, как мантры: “Он подставил моего отца. Деньги были его. Это была ловушка”. Я произносила это, глядя в безликие камеры, на суровые лица людей в форме, на равнодушные глаза судей. Мир делился на две реальности: в одной я ходила по коридорам судов, подписывала бумаги, возвращала свое имя и честь отца — шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. В другой, ночной, я снова падала на асфальт, снова задыхалась, снова слышала шепот у виска: “Ты теперь моя”. Я просыпалась с криком, вцепившись в подушку, и тогда в дверном проеме возникала тихая тень Демида. Он не всегда подходил близко, иногда просто стоял на страже, молчаливый и надежный, давая мне знать, что кошмар остался там, за порогом, и сюда не пройдет.