Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 98 – Ева Рейн

Она спросила про маленькую квартиру. Наталья объяснила, что этот вариант тоже обсуждался, но полностью покрыть оставшуюся сумму он не позволяет. Продажа доли и дома выглядит реальным способом рассчитаться, если Геннадий перестанет пытаться сохранить всё сразу. Сумма обязательства от выбранного им способа не меняется. Людмила слушала и думала о коробках Киры, о комнате с окнами в сад, о дочери, которая сказала отцу, что не хочет дома на предложенных условиях.

Дома она достала фотографию, на которой Кира стояла возле ещё маленькой яблони. Снимок был старый, выцветший по краю; Геннадий тогда держал лейку, а дочь пыталась показать, что дерево уже почти с неё ростом. Людмила долго смотрела, потом позвонила Кире и попросила зайти, когда будет удобно. Не сказала, что случилось что-то срочное. Дочь приехала на следующий вечер после работы, принесла хлеб и осталась ужинать.

Людмила рассказала об окончательном решении, о предполагаемой продаже доли и дома. Кира выслушала, спросила, когда нужно будет забирать оставшиеся вещи, и мать почувствовала, что дочь сразу думает о конкретном, тогда как сама ещё пытается найти способ сохранить для неё больше. Она сказала, что по срокам пока договариваются. Затем призналась: может быть, стоит подумать об уступке, чтобы дом всё-таки не ушёл из семьи. Произнести это оказалось стыдно, хотя совсем недавно такая мысль казалась проявлением материнской заботы.

— Ты хочешь сохранить его для меня? — спросила Кира. Людмила кивнула, не пытаясь прикрыть ответ рассуждениями о рынке. Дочь положила вилку на край тарелки и посмотрела на мать внимательно. — Я уже ответила папе. Я не хочу получить дом потому, что ты снова откажешься от того, что должно быть возвращено.

Людмила сказала, что Кира может думать иначе через несколько лет. У неё появятся новые планы, может быть, семья, захочется больше места, а такой возможности уже не будет. Дочь не стала отрицать, что дом ей нравится и потерять его жаль. Сказала, что от этого не меняется способ, которым отец предлагает его сохранить. Он распорядился деньгами, потом сделал мать ответственной за выбор между возвратом и дочерним будущим. Кира не хочет, чтобы Людмила принимала этот выбор за неё, даже из любви.

— Мне больно, что так получилось, — продолжила дочь. Она потянулась за водой, но сначала задержала руку возле материнской тарелки, словно хотела коснуться и не была уверена, нужно ли. — Я люблю этот дом. Но я не буду жить там с мыслью, что тебе пришлось за него заплатить ещё раз. И не хочу, чтобы ты потом боялась пожалеть о своей уступке, потому что сделала её ради меня.

Людмила долго молчала. Она ожидала, что дочь успокоит её, скажет, будто дом ей совсем не нужен и ничего не значит, но Кира этого не сказала. Потеря оставалась настоящей, отказываться от неё было больно, и всё же дочь не перекладывала боль обратно на мать. Людмила посмотрела на фотографию у окна, затем убрала её со стола, чтобы не держать перед ними как немой довод. Спросила, когда Кира сможет вместе разобрать семейные вещи, если продажа начнётся зимой.

Они обсудили это спокойно, без обещания приехать немедленно. Нужно было выбрать день, договориться с Геннадием, отделить Кирины школьные вещи от общих альбомов. Кира попросила мать не ехать одной, потому что сама тоже хочет посмотреть фотографии и забрать то, что относится к её детству. Людмила согласилась. После ужина дочь вымыла посуду, а мать убрала со стола; разговор перешёл на работу, и тяжесть постепенно перестала занимать всю кухню.