Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 95 – Ева Рейн

— Ты отказываешься от своего будущего из принципа? — спросил он. Голос стал жёстче, хотя ещё несколько минут назад был заботливым. — Я тебе не чужую квартиру предлагаю. Ты здесь выросла, у тебя здесь всё своё. Мать потом сама пожалеет, когда поймёт, что наделала.

Кира напомнила, что не всю жизнь выросла именно в этом доме: были и тесная квартира, и первые прилавки, и годы, когда родители ещё не могли позволить себе загородное жильё. Она хорошо помнит, кто работал и как часто мать возвращалась уставшей. Геннадий резко сказал, что его труд она, значит, не помнит. Кира ответила, что помнит, поэтому и приехала рассказать о своей поездке. Ей хотелось поделиться с отцом тем, чего добилась, а не снова выяснять, сколько материнской уступчивости требуется для нормального семейного обеда.

Он замолчал, потом сказал, что она стала разговаривать с ним чужими словами. Кира на секунду почувствовала знакомую вину: может быть, действительно слишком резко, можно было объяснить мягче, дать ему сохранить достоинство. Затем вспомнила мартовский обед, когда деньги на стажировку исчезли из предложения сразу после отказа сообщать о матери. Сейчас обещали больше, но просили о том же. Она сказала, что это её собственные слова, и попросила больше не предлагать ей имущество в обмен на влияние на Людмилу.

Геннадий откинулся на спинку стула. Некоторое время смотрел в окно, затем спросил, зачем тогда она вообще приехала, если заранее решила во всём поддерживать мать. Кира ответила, что приехала к нему. Хотела рассказать о работе, посмотреть дом, забрать когда-нибудь оставшиеся вещи. В голосе появилось предательское дрожание, и она сделала глоток воды, чтобы не заплакать прямо за столом. Отец не извинился, только потянул к себе чашку и заметил, что, видимо, теперь любой его разговор будут считать попыткой обмана.

Кира поднялась и отнесла тарелку в кухню. Геннадий сказал, что можно оставить, но она уже поставила её у мойки, ополоснула руки и вернулась за сумкой. У двери попросила не трогать коробки со школьными вещами и семейными фотографиями. Их ещё нужно разобрать вместе с матерью, не выбирать наспех из общей стопки. Отец ответил, что коробки стоят на прежнем месте, никто их не выбрасывает. Кира попросила предупредить, если из-за продажи понадобится определиться со сроком, и не стала договариваться о разборе в этот вечер.

Он проводил её до калитки. Пока они шли, Кира надеялась, что отец скажет хотя бы что-нибудь о стажировке, вернёт разговор туда, с чего начали, но Геннадий только спросил, не хочет ли она ещё подумать. Она покачала головой. Машина, которую дочь вызвала сама, уже ждала у дороги. Кира обняла отца на прощание, коротко, не так свободно, как при встрече, и уехала, оставив на столе нераспечатанную коробку печенья.

Людмиле она рассказала об обеде через два дня. Приехала после работы, сначала показала наброски своего нового предложения, обсудила обычные дела и только за чаем вернулась к отцу. Мать выслушала молча. Не стала спрашивать, почему дочь не позвонила сразу, не потребовала больше к нему не ездить. Сказала, что ей жаль, как закончилась встреча, и спросила, нужна ли Кире помощь с оставшимися в доме вещами. Дочь ответила, что пока нет, они отдельно договорятся о разборе.