Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 81 – Ева Рейн

Торт остался открытым. На двух тарелках лежали куски разного размера, в его кружке темнел недопитый чай. Людмила села на своё место, увидела след его пальцев на салфетке и вдруг заплакала так сильно, что пришлось закрыть лицо руками. Она не думала о том, что нужно немедленно написать Наталье или рассказать Кире. Сейчас было больно от самого простого: он помнил гостиницу, каблук, торт, помнил её живую и молодую рядом с собой — и всё равно считал возможным предложить ей это.

Плакать долго было тяжело. Заболела голова, стянуло кожу возле глаз, пришлось встать и умыться прохладной водой. В ванной Людмила увидела на полочке упаковку новых бритвенных принадлежностей, купленную вскоре после переезда. Тогда она сказала себе, что это просто привычная покупка, попавшая в корзину вместе с шампунем. Упаковка так и лежала нераспечатанной. Людмила взяла её в руки, посмотрела, затем положила обратно: решать что-либо сейчас не было сил.

В комнате на нижней полке стояли домашние тапочки большого размера. Они были не Геннадиевы старые, те остались в доме; эту пару Людмила купила здесь вместе со своими, будто для гостей. Никто из её гостей не носил такой размер. Она давно замечала тапочки краем глаза и каждый раз находила причину не думать о них. Сегодня стало невозможно притворяться, что вещи существуют случайно и ничего не говорят о том, как она ждала другого исхода.

Людмила опустилась на диван, накрыла ноги пледом и некоторое время сидела, глядя на выключенный телевизор. Рабочая папка лежала на столике рядом, можно было открыть её, заняться записями и хоть ненадолго перестать возвращаться к разговору. Она не взяла папку. Телефон тоже оставила экраном вниз. Кира сегодня впервые устраивалась в новом городе, знакомилась с людьми, пыталась понять, где будет жить три месяца, и мать не хотела отдавать ей этот вечер вместе со своей болью.

Позже она всё-таки посмотрела сообщения. Дочь прислала фотографию ужина, который они с соседкой собрали из купленного по дороге, и написала, что завтра рано вставать. Людмила ответила, что рада её благополучному приезду, пожелала спокойной ночи и не добавила просьбы позвонить. Это не было притворством, будто у неё самой всё хорошо. Просто Кира не должна была прямо сейчас знать всё и немедленно делать что-нибудь с тем, чего сама не создавала.

На кухню Людмила вернулась, когда за окном начало темнеть. Убрала торт в холодильник, вымыла нож, оставила тарелки в раковине до утра. Выбрасывать еду в сердцах не хотелось, есть тоже не могла. Она налила воды в свою чашку, подошла к окну и долго смотрела на двор. Внизу мужчина учил маленькую девочку складывать самокат, женщина рядом держала пакет и ждала. Людмила отвела взгляд не потому, что не могла выносить чужого семейного счастья, а потому, что сегодня любое напоминание о прежнем отзывалось слишком остро.

Перед сном она вспомнила ту поездку за товаром, о которой говорил Геннадий. Не всю, только одно утро: он ещё спит, подложив руку под щёку, а она тихо собирает вещи, чтобы не разбудить раньше времени. Они действительно любили друг друга тогда, или, по крайней мере, она любила его и чувствовала себя любимой. Людмила позволила воспоминанию остаться таким, каким оно было. Не стала добавлять к нему будущую Веронику, пропавшие деньги, слова у рынка, но и не сделала из него довод в пользу новой встречи. Потом выключила свет и долго лежала, пока усталость наконец не взяла своё.