Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 45 – Ева Рейн

Кира встала, подошла к матери и обняла её за плечи. Людмила сначала сидела неподвижно, потом прижалась щекой к её руке и заплакала, стараясь сдержать звук. Дочь не просила успокоиться. Она только чуть передвинула второй стул и села рядом, чтобы матери не приходилось тянуться к ней. За стеной у соседей работал телевизор, в коридоре коротко гудел холодильник, и среди этих обычных звуков Людмиле было особенно стыдно за своё бессилие: день закончился, люди ужинали, а она никак не могла перестать слышать голос подруги.

— Я после Генкиных слов так не плакала, — сказала она наконец, вытирая лицо. Кира подвинула воду, и Людмила сделала несколько глотков. — Он меня бросил, хотел от меня избавиться, я хоть понимала, откуда всё это. А она стояла и видела, что со мной делает. Я прямо у неё спросила, когда мы говорили, дала ей возможность поправиться. Она всё равно повторила.

Кира ответила, что мать не обязана сегодня решать, что будет дальше с этой дружбой. Людмила подняла на неё глаза, будто услышала разрешение отложить ещё одну непосильную работу. Она боялась двух вещей сразу: если простит, то позволит обращаться с собой как угодно; если оборвёт всё, то потеряет человека, с которым прожила почти всю взрослую жизнь. Дочь не стала выбирать за неё. Попросила только не звонить Зое сейчас, пока мать так расстроена, и Людмила согласилась, потому что не представляла, какие слова смогла бы произнести в трубку.

Некоторое время они сидели молча, потом Кира спросила, куда поставить принесённые горшки. Людмила показала на подоконник, но там не хватало места, и пришлось снять блюдца с отростками, передвинуть банку с водой, вытереть натёкшие следы. Кира нашла пакет с землёй в кладовке, расстелила на столе старую бумагу. Мать хотела отложить пересадку, затем сама достала ложку, которой собиралась насыпать землю. Работать руками было легче, чем снова пытаться договорить всё, что произошло в кабинете.

Один отросток выпустил длинные белые корешки, перепутавшиеся на дне стакана. Людмила придерживала его, пока Кира понемногу подсыпала землю, и несколько раз попросила не прижимать слишком сильно. Дочь улыбнулась и передала ложку ей. Они испачкали край стола, нашли под раковиной тряпку, поспорили, сколько воды нужно в первый раз. Людмила вдруг заметила, что уже несколько минут не мысленно отвечает Зое при торговцах, а смотрит на живые корни, которые боится сломать неловким движением.

После пересадки Кира убрала землю и снова поставила чайник. Людмила доела остывшую запеканку, уже различая вкус, и рассказала про женщину, которая продала почти всё вязаное. Сначала ей было неловко говорить об удаче после слёз, словно она предавала собственную обиду, но дочь стала расспрашивать, что именно продавали и придут ли ещё. Людмила объяснила про четыре места, про заказчиц Нади, про первый пробный вечер. Кира слушала с таким вниманием, что постепенно рассказ перестал звучать как попытка убедить себя, будто день был не совсем плохим.

О Зое всё равно вспомнили снова, когда Людмила потянулась к телефону показать фотографию двора. В списке сообщений появилось её имя. Подруга спрашивала, дома ли она, и писала, что хочет приехать поговорить. Людмила долго смотрела на две короткие строчки, пока Кира не спросила, что случилось. Мать прочитала сообщение вслух, положила телефон на стол и почувствовала, как только что высохшее лицо опять стало горячим.