Книга Сломанный пиксель, страница 4 – Элли Чэндлер

Через минуту телефон вибрирует отдельным звуком, не общим чатом — личным сообщением, и я машинально опускаю взгляд под стол, где меня не видно в камере.

«Кстати, если хочешь, могу и тебе такую фотосессию замутить, персонально. У тебя лицо для камеры создано, грех этим не пользоваться».

Смотрю на экран дольше, чем нужно для простого сообщения. В горле собирается что-то вязкое, неприятное, будто проглотила крошку не той стороной и теперь она царапает по дороге вниз. Дима пишет так часто — с прошлой осени, с той вечеринки на работе, когда он снимал корпоратив и потом неделю присылал мне отдельные кадры, «только для тебя, остальным не показывал», будто делится секретом, а не рабочими файлами. Тогда это казалось милым вниманием фотографа к удачной модели, теперь каждое такое сообщение оставляет короткое послевкусие, будто съела что-то немного просроченное и не сразу поняла почему тянет к горлу.

Отвечаю смайликом — тем самым, с прищуренными от смеха глазами, — и быстро дописываю: «Ага, как-нибудь, если время найдётся». Ставлю телефон на беззвучный режим экраном вниз, придвигаю обратно к себе ноутбук, возвращаюсь к макету, где менеджер как раз спрашивает моё мнение про расположение кнопки в шапке. Отвечаю уверенно, будто ничего не произошло, потому что говорить об этом некому: Артём считает Диму лучшим другом ещё со школы, готов слушать про него часами, а жаловаться на человека, приглашённого мной же снимать собственную свадьбу, поздно и странно, да и на что жаловаться, если по сути это просто сообщение с эмодзи.

Пробую вспомнить, когда всё это началось всерьёз, а не просто казалось мне мнительной. Кажется, с той самой корпоративной вечеринки — Дима тогда весь вечер держался рядом, снимал больше меня, чем всех остальных гостей вместе взятых, а под утро написал, что «редко встречает такую естественную перед камерой». Я тогда посмеялась, показала сообщение подруге, обе сошлись, что это просто профессиональный азарт фотографа, нашедшего удачную натуру для съёмки. Сейчас, полгода спустя, азарт этот никуда не делся, только частота сообщений выросла, а поводов для них требуется всё меньше — вчера он написал просто «хорошего дня», без всякой причины, без привязки к фото или работе, и я не ответила вовсе, понадеявшись, что сообщение затеряется само.

После созвона иду на кухню за кофе, потому что голова уже гудит от макетов и цифр, а до обеда ещё два часа. У кофемашины стоит Антон, объясняет что-то стажёру — молодому парню, пришедшему к нам после университета на прошлой неделе. Тот до сих пор смотрит на всех с испуганным восторгом, будто попал не в офис, а на съёмки фильма про успешных людей.

— Смотри, нейросеть не понимает смысла картинки, — говорит Антон, рисуя пальцем в воздухе прямоугольники, будто размечает слои прямо на невидимом экране. — Она видит паттерны, пиксели, вероятности. Для неё лицо — это просто набор координат с определённой повторяющейся закономерностью, и если координаты подменить, для машины ничего не изменится, она не заподозрит подвоха.

Стажёр кивает, торопливо строчит в блокноте, явно не поспевает за мыслью, переспрашивает про какой-то термин. Я подхожу ближе, беру чашку с полки, включаю кофемашину, жду, пока нальётся эспрессо, слушаю вполуха, как слушала и созвон десять минут назад. Антон продолжает говорить, но голос на долю секунды спотыкается, будто он потерял слово посреди фразы, взгляд на мгновение соскальзывает в мою сторону и тут же возвращается к стажёру — я замечаю это краем уха, поднимаю голову от чашки, но не успеваю поймать момент целиком.