Книга Сломанный пиксель, страница 22 – Элли Чэндлер

Позже вечером, уже дома у родителей, читаю накопившиеся сообщения от Артёма одно за другим. Сижу на кровати, подобрав ноги, телефон греется в руках от долгого использования за день, а лента сообщений тянется вниз бесконечной вереницей уведомлений. Первые полны раскаяния — «прости меня, я сорвался», «я был не в себе», «давай поговорим спокойно». Но уже через несколько сообщений тон резко меняется, будто кто-то переключил невидимый тумблер внутри него самого.

«Кстати, а куда ты сегодня ездила? С кем встречалась?»

«Отвечай, куда ты гуляешь целыми днями, пока я тут переживаю».

«Я же вижу, что ты онлайн, почему игноришь?»

Читаю подряд, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая усталость, вымотавшая гораздо сильнее прямой злости. Извинение и обвинение в одном потоке сообщений, будто он сам не понимает, чего хочет добиться в итоге — прощения или очередного скандала.

Захожу в настройки телефона, отключаю уведомления от его номера полностью, оставляя возможность написать при желании, но убирая назойливые вибрации и всплывающие окна, вытягивающие последние силы из и без того истощённого дня. Палец зависает на секунду над кнопкой полной блокировки номера — искушение отрезать разговор совсем, но что-то внутри останавливает, какая-то часть меня ещё не готова к настолько окончательному решению. Ограничиваюсь просто беззвучным режимом, компромиссом между полным разрывом и постоянной пыткой уведомлений.

Экран гаснет, комната погружается в тишину, а внутри поселяется странное новое чувство — не облегчение полностью, но хотя бы временная передышка от постоянного давления. За окном где-то далеко лает собака, обычные звуки вечернего района, будто мир снаружи вообще не в курсе, что моя собственная жизнь за последние два дня перевернулась вверх дном.

— А кто вообще мог знать, где я в тот вечер, во что одета, с кем рядом стояла? — спрашиваю, глядя в чашку с остывающим чаем. Сидим в той же тихой кофейне, вторая встреча за неделю, уже привычнее прежней, знакомый столик у окна, тот же спокойный полдень без лишних глаз.

— Хороший вопрос, — отвечает Антон, откладывая телефон в сторону, полностью сосредотачиваясь на разговоре. — Давай по порядку. Кто снимал видео на корпоративе?

— Видеограф, нанятый Димой для официального ролика компании, — говорю, а внутри что-то тревожно сжимается от произнесённого вслух имени. — Он организовывал всю съёмку.

— Значит, у него был доступ к сырому материалу, — Антон загибает палец, будто выстраивает цепочку логических звеньев физически, на пальцах. — Дима работает с контентом по роду занятий, разбирается в монтаже лучше среднего пользователя. Он твой коллега, видел тебя на площадке рядом со мной.

Молчу секунду, прокручивая в голове события последних месяцев — постоянные комплименты в личку, предложения персональной фотосессии, странное объятие на прощание после вечеринки, задержавшееся дольше обычного дружеского жеста. Раньше все эти детали казались разрозненными эпизодами, каждый по отдельности объяснимым, но сейчас они выстраиваются в непрерывную линию, ведущую в одну и ту же сторону.

— Он мне и раньше казался немного навязчивым, — признаюсь тихо, проговаривая это вслух постороннему человеку в первый раз. — Но я списывала на обычную общительность фотографа, на профессиональный азарт.