Книга Сломанный пиксель, страница 21 – Элли Чэндлер

Прихожу первой, сажусь у окна, кручу в руках телефон, поглядываю на дверь каждые несколько секунд. Заказываю чай, хотя обычно предпочитаю кофе, — организм и без кофеина взвинчен до предела последних дней. Ночи после случившегося получаются короткими, урывками, с частыми пробуждениями от малейшего звука. Под глазами залегли тени, никаким консилером уже не маскируемые полностью, а руки подрагивают мелкой дрожью, стоит только вспомнить крик Артёма в родительской квартире.

Антон появляется минута в минуту, без опоздания, садится напротив, заказывает себе просто чёрный кофе, спрашивает, что взять мне. Голос ровный, спокойный, ни капли той нервозности, что колотится внутри меня самой последние дни без остановки.

— Как ты вообще держишься? — спрашивает он, вглядываясь внимательно, будто оценивает состояние по внешним признакам.

— Плохо, если честно, — отвечаю, обхватывая ладонями чашку с чаем для тепла, хотя день на улице совсем не холодный. — Голова кругом, ничего не понимаю, кто это вообще сделал и зачем.

— Понимаю, — говорит он просто, без лишних утешительных фраз, без попытки заполнить паузу дежурным сочувствием. — Но паника сейчас худший советчик. Нужно действовать методично.

— С чего начать вообще? — спрашиваю, чувствуя себя потерянной перед масштабом происходящего. — У меня даже мысли путаются, кому вообще могло понадобиться такое устраивать.

— Об этом подумаем чуть позже, — говорит Антон спокойно. — Сначала факты, потом мотивы. Иначе утонем в догадках, не продвинувшись ни на шаг.

— Нужно найти исходники, — отвечает он, придвигая кофе ближе, размешивая сахар неторопливым движением ложки. — Если видео смонтировано, остаются следы в метаданных — время создания файла, программа обработки, иногда даже название проекта в системных данных. Такие вещи не всегда стираются полностью, особенно если человек делал это в спешке или без должной осторожности.

— А как их найти, эти метаданные? — спрашиваю, цепляясь за конкретику предложенного плана, как утопающий за брошенный канат.

— Нужен доступ к оригинальному файлу, а не к пересланной версии через мессенджер, — объясняет он терпеливо, будто читает короткую лекцию стажёру у кофемашины. — Пересылка сжимает файл, теряет часть служебной информации. Если найдём исходник — сможем проверить дату создания, программу монтажа, вообще всю историю обработки.

— У Артёма же есть исходный файл на телефоне, — соображаю вслух. — Только просить его сейчас об этом — всё равно что просить прыгнуть с крыши.

— Тогда придётся искать другим путём, — Антон постукивает пальцем по краю чашки, обдумывая варианты. — У компании остались рабочие копии с видеографа для официального ролика. Можно попробовать зайти через них.

Слушаю внимательно, киваю, ощущая, наконец, что ситуация обретает хоть какие-то очертания плана, а не просто беспросветного хаоса вокруг. Антон говорит спокойно, без нажима, без попытки казаться героем момента, просто раскладывает проблему на составные части, будто решает техническую задачу на работе.

Телефон вибрирует прямо на столике, экран высвечивает имя Артёма. Отклоняю звонок машинально, переворачиваю телефон экраном вниз.

— Прости, — говорю, чувствуя себя странно виноватой за это простое движение.

— Ничего, — отвечает Антон коротко, отпивая кофе, не проявляя ни малейшего любопытства к содержанию звонка.