Книга Служанка, страница 71 – Злата Тур

Я вышел на террасу и глубоко, до ломоты в легких затянулся. Похоже, я надеялся, что дым приглушит мои бушующие эмоции и даст возможность размышлять здраво.

Несомненно, я уже сейчас должен был указать девчонке на дверь без выходного пособия. Но, кроме оплеухи, отвешенной от чистого сердца и удержавшей меня от принятия такого решения, был еще один момент, который, как комар ночью, надоедливо звенел и не давал расслабиться и поверить рассудку.

За первой сигаретой вторая, за второй третья. Какого черта? Пойти и еще раз задать все нужные вопросы?! И словно, по мановению волшебной палочки, за одним здравым решением пришел инсайт. Я вдруг вспомнил разговор с мамой перед тем, как ее отправить на Кипр.

«Славинская сказала, что мой муж подлец и мерзавец, и она не хочет иметь ничего общего со мной!» — вот ее слова.

Я тогда отнес это насчет нарушения супружеской верности и прочих последствий, зная тонкую душевную организацию Славинской. И Анна выкрикнула то же самое, только уж меня никак нельзя обвинить в том, что я сын подлеца, бросившего жену ради молоденькой шлюшки. Это полный абсурд, к тому же не имеющий никакого отношения к сейфу.

Окончательно осознав, что кроме Анюты, никто не поможет понять, я двинулся к ней в комнату. Вошел без стука, из каких — то хулиганских побуждений. Просто хотел застать ее врасплох

Сердце, словно пойманный в капкан зверек, заметалось, сжалось от боли и сожаления. Обернувшись на звук открываемой двери, она вздрогнула и воинственно задрала подбородок, словно маленький взъерошенный воробей, готовый дать отпор врагу.

Аня переоделась и, видимо, уже приготовилась к изгнанию. О чем свидетельствовал открытый чемодан, лежавший на полу. К тому же вся кровать представляла собой лоток барахольщика. Каждая ее вещь лежала отдельно, очевидно, чтобы ее можно было осмотреть. Я испугался, что сейчас она еще раз бросит мне обвинение и уничижительным тоном потребует провести досмотр. И если это случится — доверие уже не восстановить.

Черт! Здравый смысл попятился, понимая, что сейчас опять окажется в дураках, и я, чтобы не дать ей подвести черту презрения, просто отдался чувствам.

В один шаг преодолев расстояние, разделяющее нас, не дав ей опомниться, я обхватил ее руками и крепко прижал к себе.

Не ожидавшая такого поворота, Анюта испуганно охнула, и как загипнотизированный кролик, замерла.

«Глупенькая девочка, мы сейчас во всем разберемся», — едва удержался, чтоб не сказать вслух. Проведя одной рукой по спинке, натянутой, как струна, поднялся вверх и обхватил ее затылок, прочно зафиксировав его.

И только она приоткрыла рот, чтобы выкрикнуть еще какое-нибудь оскорбление, я ворвался в него, как наглый завоеватель. Сладкие, мягкие, чувственные губы оказались бессильны против моего вторжения. Девочка еще попыталась их сжать и вывернуться из моих объятий, но лишь сильней меня раззадорила. Тягаться со мной — это все равно, что с медведем. Я не оставил ей ни малейшего шанса. И я знаю, что так правильно, что это единственный верный шаг. И это понимание растеклось горячей волной по телу, будоража, волнуя кровь и заставляя сердце работать в аварийном режиме.

Остатки разумности улетучились, как эфир, и с наслаждением захватил власть над перепуганной малышкой. По тому, как после первого глубокого проникновения моего языка, она выгнулась, с удвоенным напором накинулся на ее губы. Сминать, втягивать, ласкать, слегка прикусывать — этот сумасшедший танец завоевания кружил голову, опалял дыхание и снова утверждал, что так и нужно. На миг выпустив ее губы, я приник голодным поцелуем к ее нежной шейке. К той самой вожделенной голубой жилке. И моя маленькая преступница откинула голову, шумно выдохнула и снова подставила губы, выпрашивая горячую ласку.