Книга Служанка, страница 68 – Злата Тур

Как я сказал? С любовью?

Барковский, ты в своем уме? Еще скажи, что готов предложение руки и сердца сделать необразованной домработнице! Вечно в самый неподходящий момент вклинивается этот внутренний циник, который может испортить самый трогательный момент. Именно трогательный. Потому что мне дико хотелось трогать, гладить более дерзко эту девочку. К тому же у меня был повод показать язык своему внутреннему голосу — необразованная домработница знает итальянский и владеет ракеткой так, что теперь мне в пору задуматься — а не обыграет ли она меня?

— Аня, я может излишне пристрастно спрашивал, но я уже сказал, для меня человек, который врет, становится неинтересен. Я не буду с ним иметь дела, потому что не буду доверять. Я надеюсь, что на этом твои врушки закончились?

Я уже настроился на продолжение такого уютного диалога, как Анюта подскочила и перепуганно воскликнула:

— Ой, Тимофей! Простите, мне нужно бежать! Там вещи Вероники в стирке, боюсь она меня заругает, если к ее приезду они не будут отглажены как следует. Еще раз простите, что так вышло!

И умчалась, как шаровая молния, оставив меня наедине с болью физической и непонятным душевным томлением. А непонятным оно было потому, что Анюта убежала, не ответив на мой вопрос. С одной стороны, вроде скрывать ей больше нечего, с другой — «Вы не сказали да!»

Начинать заново этот разговор было бы странно. Что я, правда, гестаповец? Но жизнь сама расставила все на места.

Несколько дней я крутился, как белка в колесе. Мотался в Москву по новому проекту, два раза на день заезжал к отцу. Утром, чтоб самому пообщаться. Вечером привозил Никотинку. И эти вечерние визиты не могли не радовать. Глядя на осунувшееся лицо моего Барковского и цветущую рожицу его любовницы, я отчетливо видел, что их разрыв — дело времени.

Очевидно, понимал это и отец, потому что старался быстрей нас выпроводить, ссылаясь на то, что сейчас его заберут на процедуры.

Что касается меня, то после того памятного минета с бонусом в виде теннисного мяча по яйцам, я окончательно вылечился. И утренняя йога на террасе не выводила меня из себя. Я трахнул Недотрогу — Королеву, и теперь птица вольная.

Но вольная понятие относительное. Все чаще я расправлял крылья и, как коршун, парил над Анютой.

По вечерам мы играли в теннис уже как положено, через сетку и без поддавков. Бойтесь желаний своих, ибо они могут исполниться. Я хотел партнера, чтоб можно было хорошенько размяться. Теперь же меня Анюта гоняла до седьмого пота. И реально приходилось выкладываться по полной, чтоб ее обыграть.

После тренировки мы сидели на террасе и пили заваренный Анютой совершенно потрясающий травяной чай. Никогда бы не подумал, что буду балдеть от него, как кот от валерьянки. Или же от рук Анюты он приобретал такой потрясающий вкус и запах?! Может, она и правда туда бросала корочку цитрусовых, но неуловимая сладостная кислинка окружала меня заботливым и нежным облаком.

Сокровенную радость этих минут не могла нарушить даже Никотинка, которая так и норовила дернуть Анюту с каким-нибудь дурацким поручением. Однако моего взгляда было достаточно, чтоб она тут же умеривала свои барские замашки. Либо поручение сразу становилось неактуальным, либо она присоединялась к нам.

Моя мандариновая фея давала и ей чашку, и мы наслаждались волшебством летнего вечера.