Книга Грецкий орешек, страница 147 – Ната Вади

— Ты с ума сошла, за что ты извиняешься? Это всего лишь вещь в любом случае. Купим новое, сделаем его новой семейной традицией. — Он старается говорить спокойно, но я вижу, как сжимается его челюсть.

Пропускаю мимо ушей последние слова, потому что меня задевает именно фраза про рассудок. Да, наверное, я сошла с ума. Иначе как объяснить моё состояние? Просто киваю, а Мир присаживается на краешек кровати. Кажется, мы оба не знаем, как теперь толком общаться. Всё поломалось к чертям, не ясно, о чём говорить.

— Поедешь со мной? Домой, я имею в виду.

Хочется ответить, что я уже дома, но знаю, как это ударит по Мирославу. Хотя мне всё равно придётся его огорошить — к чему тянуть?

— Мирослав, мне здесь плохо. В Новосибе, я имею в виду. Хочу уехать...

Не успеваю продолжить, как мужчина активно кивает, и на его лице появляется какое-то глупое убеждённо-счастливое выражение. О боже, нет. Только не это. Я знаю, что дальше будет.

— Да! Давай уедем. Черт! Я должен был сразу тебе предложить. Куда бы ты хотела? Я сегодня же, нет, сейчас же возьму билеты. Будем подальше от всего этого, столько, сколько ты захочешь.

Он воспринимает мои слова как просьбу, призыв к действию. Надо наконец сорвать этот пластырь.

— Мир, постой. Яуже уезжаю. В Сочи с родителями. Завтра.

— И ты позволила мне прийти явно не для того, чтобы позвать меня с собой, правильно? — его голос начинает звучать с болезненной насмешкой, а лицо вытягивается.

Молчу. Да, я сбегаю.

— Ясно, — усмехается он, подходит к окну, отодвигает жалюзи. Какое-то время смотрит на то, что происходит на улице. Отмечаю, как напряжены его плечи. — Мы расстаёмся? — произносит, так и не глядя на меня.

— Нет, я не имела в видуэто, — хотя так было бы, наверное, проще, это уже мысленно добавляю про себя. — Просто здесь я даже на улицу спокойно выйти не могу, мне нужно восстановиться, дай мне время, Мир.

— Время... — глухо повторяет за мной. — Можно задать вопрос?

— Д-да...

— Он что-то сделал тебе? С тобой? Ты понимаешь, о чём я. Только, пожалуйста, не ври.

— Нет, Мир, не сделал.

Он кивает, потом направляется к двери комнаты. Я напрягаюсь.

— Мне надо успокоиться и перекурить, пожалуй. Отойду на балкон.

Я смотрю, как он выходит, как закрывается дверь. И чувствую, как внутри всё рвется на части. Мир — последний человек, которому мне хочется причинить боль. До этого разговора, момента в целом, я думала, что не всё потеряно, что я просто надломилась. Что реально требуется время, чтобы подлатать голову.

Но разве всегда можно починить то, что тупо вышло из строя?

Мирослав

1 месяц после спасения.

«Острое стрессовое расстройство перешло в посттравматическое стрессовое расстройство астенического типа. Большой риск хроники».

Перечитываю в очередной раз ну типа диагноз психотерапевта, работающего с птичкой. Вчера мне это прислал Сергей Львович, с которым по факту мы общаемся больше, чем с моей невестой.

Да, официально мы с ней всё ещё встречаемся, никто не расставался. Но, положив руку на сердце, это даже с трудом можно назвать отношениями на расстоянии. Мы переписываемся, иногда созваниваемся, но в каждом её сообщении я буквально могу прощупать возведенную стену. Птичка вежливая, хорошая. Но она не моя. Уж точно не та, что я знал последние месяцы.