Книга Грецкий орешек, страница 125 – Ната Вади

— Ды нет, не врала. Просто где-то преувеличивала масштабы проблем. Общая канва то верной была. А уж в Канаде вскрылось её реальное отношение к людям, к жизни. — Мир замолкает, и я вижу, как его челюсть напрягается. — Я бы назвал это потреблядством. Корону на голове возымела такую, что я прихренел. Произошло это довольно быстро: чем комфортнее мы устраивались в новой стране, чем больше у меня заводилось бабла, тем активнее многие окружающие для неё становились людьми второго сорта. Жили мы при этом ну обычно, средне по меркам Канады, да и в целом Америки тоже. Ей все время хотелось больше, мощнее, сильнее. А когда Сашка погиб... — Мир чуть спотыкается об эти слова, его тело напрягается подо мной, — в ней ни грамма сочувствия не было. Типа, подумаешь, он там далеко, а мы здесь, нас это уже не особо касается. Отврат, блин. Я тоже не горжусь тем, как поступил тогда, честно. Просто зассал, забоялся, винил себя, поэтому на похороны не смог приехать... С Алинкой всё рушилось на глазах. Не знаю, зачем я её так держался, сам тогда не понимал. Когда дед умер и надо было срочно лететь в Россию, Алинка устроила скандал — мол, не полетит она в этот Задрипенск и со мной порвёт, если я её брошу тут одну. Я тогда только у виска покрутил и послал её к черту. С малым, Сашкой в смысле, вернулись в Канаду уже вдвоём. Чё-то там попытались с Алинкой даже помириться, но не продержались и месяца, потому что она бесконечно твердила, что у Сашки есть мать и пусть она им и занимается. Скандалила, орала, а я тупо на хуй её послал. Ну а дальше ты знаешь — мы с братом уехали с концами сюда, Вяземцева осталась там. Чё-то по первому времени пыталась со мной даже связаться, но я класть хотел на эту больную истеричку. Вот такая невесёлая история получается.

— Спасибо, что поделился, — чмокаю его в губы, и меня уже привычно простреливает удовольствие от его близости.

— Ага, тем, как я знатно проебался, Наташ. Не самый приятный опыт у меня серьёзных отношений за плечами.

— Как и у меня, получается, — вторю ему, прижимаясь ближе.

— У нас с тобой всё есть и будет иначе, — буквально просверливает меня своими тёмными глазами Мир. — Ведь так, скажи?

— Так, Горин, так...

Его рука чуть жёстче сжимает мою ягодицу, и мужчина носом утыкается мне в сгиб шеи. Дышит мною, зависает в этом моменте, будто не может насытиться.

И я вместе с ним.

Наташа

«Блять»

«Жизнь — дерьмо»

«Ты одна меня принимала, я так проебался»

«А ещё натворил дел...»

Смотрю на сообщения в мессенджере от разных контактов. Понятно, что всё это Лев. Устала уже блокировать, честно говоря. Каждый раз он создаёт новый аккаунт, пишет снова, и это уже какой-то цикл. Мне неприятно, хочу, чтобы он перестал! Черт, завтра же сменю номер. Как объясню это близким? Уж как-нибудь, не знаю, решу, придумаю. Скажу, что спам замучил, или что номер попал в какую-то базу.

— Ты счастлива, — выдаёт Юлька, отвлекая меня от телефона и мыслей.

Мы приехали на её старую-добрую, но претерпевшую апдейты дачу, чтобы отметить день рождения Ильи. Тусовка намечается знатная по масштабу: прибудут друзья Ильи, некоторые с парами (слава яйцам, что Тимур сейчас в отъезде и не может присутствовать — подозреваю, что это было бы неудобно), некоторые наши с Юлькой девчонки из универа, её старая школьная компания. Не в полном составе все, конечно, но народу много. Юлька сначала напрочь отказывалась от кейтеринга, хотела всё сама устроить, но всё-таки частично какие-то вещи мы заказали.