Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 95 – Татьяна Никольская

В салоне — тишина. Я наблюдаю за девочкой в зеркале заднего вида. Она смотрит в окно, но я чувствую — она вся внимание.

Включаю музыку — старый, спокойный джазовый альбом, инструментальный, ненавязчивый, просто хороший звуковой фон. И спрашиваю, глядя на дорогу:

— Ты была в этом парке раньше?

— Нет, — ее голос из-за спины. — Но я слышала, там есть комната, где твое эхо бежит быстрее тебя. Правда?

Я улыбаюсь про себя. Хороший, цепкий вопрос. Не про «круто ли там». Про физическое явление.

— Не знаю, — честно признаюсь. — Никогда не проверял. Хочешь, проверим сегодня?

— Давайте, — говорит она, и в ее голосе впервые проскальзывает легкое, живое любопытство.

Лёд, кажется, дал первую, почти невидимую трещину.

Парк — это удачная идея. Пространство, наполненное вещами, на которые можно смотреть, которые можно трогать. Здесь не нужно все время говорить. Можно просто быть.

Я наблюдаю за ней. Она не бежит сломя голову, не визжит. Она подходит к экспонатам, читает пояснения, пробует. Умная. Вдумчивая. Совсем как ее мать.

В зале с головоломками она замирает у столика с классическими металлическими кольцами, которые нужно распутать.

— О, — не удерживаюсь я. — Классика. Это я проходил.

Я беру одну из головоломок. Память пальцев оживает. Два точных движения, легкий щелчок — и кольца распадаются.

— Вау, — срывается у нее. Она берет другую, такую же, начинает дергать. Ничего не выходит. На ее лице — легкое раздражение. Знакомое. Тоже от матери.

— Секрет не в силе, — говорю я, наклоняясь. — А в том, чтобы понять, какое движение лишнее. Давай попробуем вместе.

Она не отказывается. Я не делаю за нее. Я кладу свои пальцы рядом с ее маленькими, направляю.

— Вот это кольцо нужно не тянуть, а провернуть. Да, так. А теперь это — немного на себя. Совсем немного.

И когда у нее, наконец, получается, и кольца с тихим, победным звоном распадаются у нее в ладони, на ее лице расцветает улыбка. Настоящая, детская, сияющая от искренней радости. Не от подарка, а от собственного успеха.

— Получилось! — восклицает она, и смотрит на меня.

И я улыбаюсь в ответ. Широко, не сдерживаясь. Потому что эта улыбка — лучшая награда.

— Молодец, — говорю я. — У тебя отличная логика. И терпение.

Мы идем дальше, и напряжение между нами тает.

Позже, в кафе, она ковыряет шарик шоколадного мороженого. Люся смотрит то на нее, то на меня, и в ее глазах — тихое, светящееся счастье. Мне нужно сделать еще один шаг. Не для того, чтобы купить расположение. Чтобы показать, что я ее вижу. Не как «ребенка Людмилы», а как личность.

Я достаю из внутреннего кармана куртки небольшой предмет, завернутый в мягкий фланелевый лоскут.

— Я тут кое-что принес, — говорю, разворачивая ткань. — На память. Если, конечно, захочешь.

Это не новая безделушка. Это старая головоломка — «Три звезды». Три сцепленных звезды из темного, отполированного временем и руками металла.

Яна перестает ковырять мороженое. Берет головоломку. Она тяжелая, приятно холодная.

— Это… очень старое, — констатирует она, поворачивая в руках.

— Очень, — соглашаюсь я. — Мне было лет десять, когда мой отец дал мне ее. Сказал: «Разбери. Ум в порядок приводит». Я потратил две недели, чтобы разобрать. И еще месяц, чтобы собрать обратно. Она научила меня, что самое очевидное решение — часто неправильное. И что нужно иногда отступать на шаг, чтобы увидеть картину целиком.