Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 68 – Татьяна Никольская

Я не сажусь. Остаюсь стоять во главе стола, кладу ладони на спинку стула.

— Коллеги. Я собрал вас для краткого, но важного заявления, — начинаю я. Голос звучит ровно, без эмоций, как дикторский текст. — Мне доложили о нездоровых, непрофессиональных разговорах, циркулирующих в коридорах. Касающихся решений руководства по распределению рабочих ресурсов.

В комнате воцаряется тишина. Кто-то откашлялся.

— Поясняю раз и навсегда, чтобы не тратить время на детский сад, — продолжаю я, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. — Корнеевой Людмиле Константиновне, как руководителю филиала, показывающего лучшие результаты по клиентскому портфелю, и как ведущему специалисту по стратегическому проекту «Платина», временно предоставлен доступ к инфраструктуре головного офиса. Включая парковку. Это сделано для повышения эффективности её работы и, как следствие, эффективности всего банка. Решение было моим, согласований с какими-либо комитетами не требовалось. Потому что это — рабочий вопрос. А не повод для сплетен.

Я делаю паузу, давая словам осесть.

— С сегодняшнего дня любые разговоры о личной жизни сотрудников, домыслы и инсинуации я буду рассматривать в одной плоскости — как саботаж рабочего процесса. Как доказательство неспособности видеть главное и сосредоточиться на своих собственных задачах, которые, судя по последним отчётам некоторых присутствующих, оставляют желать лучшего.

Мой взгляд на секунду задерживается на Анатолии Борисовиче. Его ухмылка слетает.

— Всем, у кого после этого остались вопросы по логике распределения ресурсов, — добро пожаловать ко мне в кабинет. С отчётом о KPI своего подразделения за последний квартал. Обсудим приоритеты. Вопросы есть?

Вопросов нет. В комнате слышно, как летает пыль. Я киваю.

— Отлично. Вернёмся к работе.

Я выхожу первым, оставляя их переваривать публичную порку. Это не защита. Это наступление. Я не оправдываюсь, а диктую новые правила: её статус повышен, её привилегии обоснованы делом, а болтовня будет караться ударом по карьере.

Но, возвращаясь в кабинет, я понимаю, что это лишь полумера. Вирус уже вырвался за стены головного офиса.

Я набираю её внутренний номер.

— Людмила Константиновна, зайдите, пожалуйста, по вопросу данных для «Платины».

Она приходит через пять минут. Лицо спокойное, но в глазах усталая ясность, которую я уже научился читать. Она закрывает дверь.

— Ты уже в курсе? — спрашиваю я без предисловий.

Она пожимает плечами, и на её губах появляется циничная, кривая усмешка.

— То, что я сплю с начальством ради парковочного места? Примерно с девяти утра. Мне уже звонили «доброжелатели» из моего же филиала «поинтересоваться». Яне, кстати, тоже. Она теперь в курсе, что её мама — особа, приближённая к императору.

Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Дочь. Эта грязь докатилась уже до её ребёнка. Моя публичная атака не сработала. Недостаточно.

— Прости, — говорю я с досадой. — Это не должно было коснуться тебя. Тем более Яны.

Она подходит к окну, стоит рядом, глядя на город. Не смотрит на меня.

— Не извиняйся, — говорит она тихо, но твёрдо. — Это цена. Цена парковки, твоего внимания и моего собственного неумения быть серой, незаметной мышкой. Меня это бесит. Дико бесит. Но не удивляет. Я знаю, как это работает.