Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 67 – Татьяна Никольская

Я беру карту, перекладываю её в отделение кошелька, которое всегда со мной. Рядом с водительскими правами. Теперь у меня есть ключ не только от моей машины, но и от кусочка его территории. Тихое, скрытое от всех вторжение.

А завтра в восемь — кофе. Просто кофе. И от этого щемит где-то под рёбрами от странного, забытого чувства — предвкушения обычного утра.

Горский

Утро начинается с плотной, настороженной тишины. Когда я вхожу в приёмную, Дмитрий не поднимает на меня свой обычный, деловито-нейтральный взгляд. Он смотрит куда-то мимо, а его пальцы чуть более жёстко, чем обычно, стучат по клавиатуре.

— Доброе утро, Дмитрий, — бросаю я, проходя к себе.

— Доброе утро, Валерий Александрович, — его голос звучит ровно, но в нём есть металлический призвук. Он встает и следует за мной в кабинет, закрывая дверь.

Он стоит перед столом, его лицо — маска профессиональной отстранённости, но я знаю этого человека. Он напряжён.

— В чём дело? — спрашиваю я, не садясь.

— В коридорах ходят разговоры, — говорит он, избегая моего взгляда. — Нехорошие. Связанные с Корнеевой и… решением о парковке.

Я чувствую, как по спине пробегает холодная, знакомая волна. Не удивление. Предвидение. Я знал, что это может произойти. Надеялся, что пронесёт. Не пронесло.

— Конкретнее.

— Кто-то из водительского состава или службы безопасности заметил её машину на VIP-парковке вчера вечером. На месте, закреплённом за членами Совета. Информация пошла по цепочке. Сейчас варианты: «Корнеевой выделили личное место у самого входа», «Её внесли в список в обход комитета по административно-хозяйственным вопросам», — Дмитрий делает микроскопическую паузу, его челюсть слегка сжимается, — и… более вульгарные предположения о природе её «заслуг».

Холодная волна сменяется чистой яростью. Не за себя. Меня эти потоки грязи не достанут, они разобьются о броню должности и репутации. Ярость за неё. За то, что её имя, её безупречная работа, её острый, честный ум сводят к пошлому, затёртому до дыр сценарию «начальник и сотрудница». Её профессиональная биография, её победы — всё перечёркивается одним идиотским слушком. Это оскорбление не личное, а оскорбление самой идеи ценности таланта, если этот талант — у женщины.

Я вижу перед собой не болтунов из коридора, а систему. Тот самый токсичный, завистливый бульон, в котором плавают карьеристы вроде Анатолия Борисовича. Среду, которую я ненавижу и которую пришёл чистить. И эта инфекция уже тронула её.

— Спасибо, Дмитрий. Свободны, — говорю я ровно.

Он кивает и выходит. Я остаюсь стоять у стола. Первый импульс — найти источник и раздавить. Вызвать к себе каждого, чьё имя всплывёт, и уволить на месте в назидание остальным. Но это даст слухам новый виток. Сделает их значимыми.

Нет. Нужно действовать иначе. На опережение. Сверху. Публично и безжалостно простерилизовать поле.

Я нажимаю на кнопку селекторной связи.

— Дмитрий. Немедленно собрать в большой переговорке всех вице-президентов, начальников ключевых департаментов и руководителей филиалов, которые сегодня в головном офисе. Через пятнадцать минут. Вопрос не терпит отлагательств.

Через четверть часа я вхожу в переговорку. В воздухе висит напряжение, которое я почувствовал с утра, но сдобренное любопытством. Их взгляды — осторожные, выжидающие. Анатолий Борисович сидит, откинувшись на спинку стула, с едва уловимой ухмылкой.