Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 45 – Татьяна Никольская

Удовлетворённый, я откидываюсь в кресле. Впервые за долгое время планы на будущее окрашены не только амбициями, но и… предвкушением. Чистым, почти юношеским чувством ожидания следующего хода в увлекательной партии.

И в этот момент, как будто сама судьба решила проверить крепость моего настроя, на личном телефоне, лежащем в стороне от рабочего, загорается экран. Сохранённый контакт. Одно слово: «Ирина».

Удовлетворение испаряется, сменяясь знакомой, изматывающей усталостью. Предвкушение гаснет под налётом горькой реальности. Я смотрю на вибрирующий аппарат, как на неразорвавшуюся гранату. Не отвечать — значит, спровоцировать ещё большую бурю позже. Отвечать — обрекать себя на двадцать минут адского театра.

Я делаю глубокий вдох, беру трубку. Голос включается на автомате, холодный и ровный.

— Алло.

— Валера? — её голос, сладкий и дрожащий одновременно, шипящий от плохой связи или от эмоций. — Это ты? Я пыталась дозвониться… Ты где?

— В офисе, Ирина. У меня работа. Что случилось?

— Случилось? Опять «что случилось»? У нас всегда что-то случается, ты же знаешь! — голос срывается на визгливую нотку, потом резко становится жалобным. — Это Серёжа… Он… он опять.

Мне не нужно деталей. Сценарий знаком до тошноты. Деньги. Или неудача. Или то и другое вместе. И всегда — моя вина. Моя вечная, неискупимая вина за то, что я недостаточно присутствовал, недостаточно давал, недостаточно… любил. По её версии.

— Конкретно, Ирина. У меня мало времени.

— Он проиграл в казино! Очередной раз! Пятьдесят тысяч! Где он их взял? Он же не работает! Это твои гены, твоя жажда риска! — она почти кричит, потом резко переходит на шёпот, полный трагизма: — А теперь к нему какие-то люди могут прийти… Я боюсь за него, Валера! Ты должен что-то сделать!

— Я должен, — повторяю я, и мои слова звучат пусто, как эхо в пещере. — Он совершеннолетний, ему 25 лет, Ирина! Он отвечает за свои долги. Я плачу ему более чем достаточное содержание. Если он предпочитает спускать его в казино — это его выбор.

— Его выбор?! — истерика нарастает. — Это твой выбор! Ты его бросил! Ты нас бросил! Ты занят своей карьерой, своими… своими женщинами! А мы тут одни!

Женщинами. В её устах это слово звучит как ругательство. И в нём, как всегда, нет конкретики, только туманное обвинение во всех грехах. Она ничего не знает о Корнеевой. Не может знать. Это просто её стандартный аргумент в любой дискуссии.

— Ирина, — говорю я, стараясь втиснуть в голос хоть какую-то твёрдость. — Я перечислю тебе деньги, чтобы закрыть этот долг. Последний раз. Ты передашь сыну, что в следующий раз пусть разбирается сам. И что его содержание будет сокращено ровно на сумму его «проигрышей». Это — моё последнее слово по этому вопросу.

— Ты не имеешь права! Ты…

— Я имею все права, — обрываю я её. Холод окончательно вытесняет усталость. — Деньги будут на твоём счету завтра утром. Всё. Больше я не хочу это обсуждать.

Я отключаюсь, не дожидаясь ответа. Знаю, что через минуту она всё равно перезвонит — либо с очередной истерикой и рыданиями, либо с криком. Я выключаю звук и кладу телефон экраном вниз.

Тишина кабинета теперь кажется громкой. Я подхожу к окну. Ночь. Москва. Миллионы огней. Миллионы жизней. Моя жизнь разделена на два чётких, не смешивающихся сегмента.