Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 42 – Татьяна Никольская

Ко мне он обращается лишь изредка, чтобы уточнить техническую деталь. «Это ваша инициатива?» — кивает на доску. Я подтверждаю. «Прозрачно. Честно», — заключает он и переводит взгляд на другого сотрудника.

Это сбивает с толку. Я готовилась к обороне, к отражению атаки на свои методы, к защите команды от возможных наездов. А он… изучает. С неподдельным, кажется, интересом. И, что самое странное, отдаёт должное. Не мне — системе, которую я выстроила. И в этом есть высшая форма лести — признание твоего ума.

Перед обедом он просит показать мой кабинет. «Чтобы понять логику управления изнутри», — формально поясняет он. Сердце на секунду замирает. Личная территория. Самое уязвимое место.

В кабинете он не садится в кресло за моим столом. Проходит к стеллажу, смотрит на книги. Деловая литература, справочники, сборники нормативных актов. И на отдельной полке — томики: Бродский, Ходасевич, Заболоцкий. Поэзия, которая не утешает, а вскрывает нарывы.

— Неожиданное соседство, — произносит он, не глядя на меня, проводя пальцем по корешку Бродского.

Голос звучит глухо, без той протокольной чёткости, что была в зале. Внутри что-то ёкает.

— Почему неожиданное? — спрашиваю я, останавливаясь у окна. — Поэзия учит говорить точно и больно. Упаковывать сложные смыслы в одну-две фразы. Полезный навык в менеджменте. Особенно когда надо объяснить подчинённому, что он идиот, не называя его идиотом прямо.

Он поворачивается. И вдруг… смеётся. Коротко, искренне. Звук низкий, грудной, неожиданно живой. Этот звук падает в тишину кабинета, как камень в гладкую воду, и расходится кругами по всему моему телу. Я ещё не слышала, чтобы он смеялся. И почему-то этот звук застревает где-то в основании горла, тревожный и притягательный.

— Вы постоянно находите практическое применение всему, что попадает в поле вашего зрения, Корнеева, — говорит он, и в его глазах всё ещё играют блики того смеха. — Это дар. Или проклятие.

— Чаще второе, — отвечаю я автоматически. — Но с ним как-то привыкаешь жить.

Он делает шаг ближе, сокращая дистанцию. Теперь я чувствую не только его взгляд, но и его присутствие. Оно плотное, тёплое.

— Я рад, что мой лучший филиал в надёжных руках, — говорит он медленно. И делает паузу. — И в руках с хорошим вкусом.

Фраза висит в воздухе. Двойная. Тройная. «Надёжные руки» — это про работу. «С хорошим вкусом» — это уже… не только про книги. Его взгляд скользит по мне, быстрый, оценивающий, но без пошлости. Как знаток, оценивающий качество стали. И в этом взгляде столько концентрированного интереса, что по спине бегут мурашки. Не от страха. От понимания: игра вышла на новый уровень. И правила до конца не ясны.

— Стараюсь соответствовать, — выдавливаю я.

Он кивает, как будто получил важные данные, и отворачивается. Больше мы наедине не говорим.

Весь остаток дня он проводит в переговорке с нашими аналитиками, разбирая какие-то кейсы. Уезжает ближе к семи. Провожаю его до машины. Он пожимает руку, благодаря за полезный опыт. Всё чинно, благородно. Ни одного лишнего слова, ни одного намёка.

Возвращаюсь в кабинет, чувствуя странную опустошённость. Как после долгого экзамена, на котором ты блестяще ответил, но так и не понял, сдал его или провалил.

И тут замечаю на столе, рядом с моим монитором, тонкий кожаный блокнот с логотипом СДА. Чужой. Его. Он его «забыл».