Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 125 – Татьяна Никольская

Люся

Я выбираю место встречи — сквер у старой обсерватории. Нейтральная территория, люди, но не толпа. Подходящий фон для того, чтобы поставить точку.

Перед выходом я стою у зеркала дольше обычного. Не броня делового костюма сегодня не нужна. Нужно другое. Я выбираю простые темные джинсы, дорогой кашемировый свитер цвета кофе с молоком, мягкие замшевые ботильоны на низком каблуке. Надеваю полушубок из искусственного меха под соболя (не люблю натуральный). Всё — безупречного кроя, спокойных тонов, дышащее таким безразличным благополучием, которое бесит тех, кому всегда чего-то недодали. Я не крашусь ярко — только тушь и увлажняющий блеск. Пусть видит лицо. Спокойное, выспавшееся, живущее в комфорте, которое он когда-то предпочел променять на дешевый адреналин.

«Идеально, — сказал бы Валера, если бы спросили. — Самый элегантный психологический удар». Он предложил быть рядом, на расстоянии, «на всякий случай». Я согласилась. Не потому что боялась, а потому что его присутствие где-то в тени, как страховочная сетка, придавало мне дополнительное, почти спортивное спокойствие. Он сейчас в машине в двух кварталах, наблюдает через лобовое стекло. Игорь с Яной — у киоска с кофе через дорогу, ждут моего сигнала.

Я иду по скверу, и зимний воздух кажется мне чистым и острым. Вижу его у скамейки, он нервно курит, оглядывается. Сердце не колотится. Просто холодная, сосредоточенная тишина внутри.

Он меня замечает. Глаза бегают по мне, сканируют одежду, сумку, лицо.

— Люся, — кивает он, не здороваясь. Голос хриплый от курения. Он действительно постарел. Одежда помятая, сидит мешком. В глазах — озлобленность пустоты, которая ищет, к кому бы прицепиться.

— Николай, — говорю я, останавливаясь в двух шагах. — Я слушаю.

— Ну что, обдумала? — он бросает окурок, приминает его носком стоптанного ботинка. — Готова решить вопрос цивилизованно?

— Какой именно вопрос?

— Не валяй дурака! — он повышает голос, но тут же осекается, бросая взгляд на проходящую мимо пару. — Деньги. За молчание. Или я иду к дочке и рассказываю, кто её настоящий папаша. А потом — в суд, оспариваю отцовство этого… Нечаева. Посмотрим, как ты всё это сохранишь, когда начнется дележка.

Он говорит заученными фразами, как плохой актер. Главный козырь — мой страх. Страх за Яну. Он в этом уверен.

Я смотрю на него, и мне интересно, как я могла когда-то любить этого человека. Эта мысль окончательно выжигает остатки нервов.

— А сейчас познакомиться с дочерью не хочешь? — спрашиваю я ровно.

Он моргает, словно я заговорила на непонятном языке. Расчёт явно был на другое: на мои мольбы, на попытку договориться, на слёзы.

— Я… это… потом. Сначала надо вопросы решить, — бормочет он, теряя нить.

— Вижу, не особо горишь желанием, — констатирую я. — А вот наша с Игорем дочь изъявила желание посмотреть тебе в глаза.

Я достаю телефон, не сводя с него взгляда. Набираю Игоря. Он берет трубку сразу.

— Иди сюда. Всё.

Николай замирает, лицо искажается. «Наша с Игорем дочь». Проглотил, поперхнулся, но возразить не успел. Он видит, как от киоска через дорогу отделяются две фигуры. Высокий, широкоплечий Игорь в своей неизменной кожанке. И рядом с ним — девочка-подросток в яркой куртке, шагающая уверенно, почти в ногу.