Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 116 – Татьяна Никольская

— Хочешь? — удивляюсь я.

— Очень! — вступает Яна, оторвавшись от телефона. — Там же, ты говорил, чучело кабана и патефон!

— Чучело барсука, — поправляю я. — И патефон работает. Ладно. Поехали.

Лавка Феликса — это действительно иное измерение. Тесное пространство, забитое до потолка: канделябры соседствуют с советскими радиолампами, фарфоровые куклы взирают пустыми глазами на ржавые сабли, а откуда-то сверху действительно смотрит стеклянными глазами чучело барсука.

Феликс, сухонький старичок в жилетке и с лупой на шее, узнает меня, кивает. «Горский. Давно не было. Бери что нравится, потом посчитаем». И погружается в изучение какой-то гравюры.

Мы бродим между стеллажами, как в лабиринте. Яна заворожённо разглядывает музыкальную шкатулку с балериной. Люся осторожно перебирает стопку старых открыток.

— Ой, смотри! — вдруг восклицает Яна, держа в руках дурацкий пластмассовый шлем, явно из восьмидесятых. — Это же как у «Звездных войн»! Только… совковый.

— Это не «Звездные войны», — хмурюсь я, делая вид, что обижен. — Это шлем мотоциклиста. Примерно такой же у меня был в твои годы.

— У тебя был мотоцикл? — Яна смотрит на меня, как на внеземную жизнь.

— Мопед, — поправляет Люся, улыбаясь. — И он наверняка вонял бензином и романтикой.

— Это была не романтика, — говорю я. — Это был единственный способ быстро добраться до речки. И да, вонял ужасно.

Яна смеется. Ей нравится эта версия — не парадный портрет, а живые, чуть дурацкие подробности.

Люся нашла коробку с кассетами. Она вытаскивает одну, на которой стёрта надпись.

— Ух ты… «Кино». У тебя такие были?

— Были, — киваю я. — И «Наутилус». И «Алиса». Все на сто раз перезаписанных кассетах.

Мы смеемся. И начинается игра. Люся находит предмет — я вспоминаю его контекст в своей юности. Я показываю Яне непонятную для неё вещицу — объясняю, для чего она была нужна.

— А это что? — Яна указывает на стеклянную банку, из крышки которой торчат спиралеобразные металлически стержни.

— Ручная кремовзбивалка. Миксер. В каждом уважающем себя доме была.

— А это?

— Диапроектор. Чтобы показывать слайды на стенку. Мы так мультфильмы смотрели.

В итоге мы покупаем три вещи: ту самую музыкальную шкатулку для Яны, потрескавшуюся фарфоровую чашку с ландышами для Люси («точно такая у бабушки была!») и для меня — абсолютно бесполезный, но красивый латунный секстант. «Для атмосферы», — как сказал Феликс.

Обратная дорога проходит в тишине, но это насыщенная, добрая тишина. Яна дремлет на заднем сиденье, обняв шкатулку. Люся положила руку мне на бедро.

— Спасибо, — говорит она тихо. — За сегодня. Это было… идеально.

— Это было просто воскресенье, — отвечаю я, но сам понимаю, что она права. В его простоте и была вся ценность.

Дома, когда Яна уже у себя, а мы с Люсей разбираем вещи, она берет в руки секстант.

— И зачем он тебе? Ты что, в море собрался?

— Нет, — говорю я, заваривая чай. — Он просто напоминание.

— О чем?

— О том, что раньше, чтобы найти свой путь, нужны были инструменты, умение смотреть на звезды и долгие вычисления. А сейчас… — я оборачиваюсь, смотрю на нее. — Сейчас путь понятен. И он здесь.

Она молча подходит, обнимает меня, прячет лицо у меня на груди. Мы стоим так посреди кухни, среди сумок и покупок, в полной тишине, нарушаемой только тиканьем часов. Ничего не происходит. И в этом — всё.