Книга Неоновые росчерки, страница 184 – Юлия Поспешная

— Слава богу… — услышала из уст Стаса.

Пассажирская дверца Фольксвагена отъехала в сторону и на улицу выбрались четверо мужчин в серо-бело-синей камуфляжной униформе и темных беретах.

Один из них, с седеющими куцыми усами и прищуренным взглядом водянисто-серых глаз, приблизился к Стасу и рефлекторным движением поднял ладонь к берету:

— Майор Касаткин, командир инженерно-сапёрной группы. Где предполагаемое место взрывоопасного объекта?

Стас без церемоний, не тратя время на представления и знакомство, быстро указал на темные окна ещё недоделанной кафешки.

— Здесь, скорее всего объектов несколько, и они должны быть под новым полом.

— У вас есть какой-то достоверный источник информации?..

— Нет! — выпалил Стас. — Но, подозреваемый в подготовке теракта, поспешно изменил только эту часть помещения, перед его продажей!

— Я вас понял, — чинно кивнул Касаткин.

На гневный голос Стаса он никак не отреагировал, ограничившись сухим кивком. Но больше вопросов задавать он не стал.

Сапёры собрались вокруг фургона и начали быстро снаряжаться для проведения операции. Четверым специалистам помогали другие четверо саперов, одевая тех в громоздкие и объемистые взрывозащитные костюмы.

Странно, но почему-то наблюдение за ними вселяло ещё большее беспокойство.

Стас кому-то звонил и требовал патрульных для эвакуации дома. Командир саперной группы подтвердил его опасения: если в бывшем баре заложено достаточно большое количество мощной взрывчатки, то он легко может обрушится, увлекая за собой расположенные выше этажи.

— «Это будет, как карточный домик, из-под которого резко вытащили сразу несколько карт» — в ответ на вопрос Стаса о последствиях возможного взрыва, мрачно ответил майор Касаткин.

Я отвела взор от саперов и Стаса, приблизилась к дому и задрав голову, пересчитала взглядом этажи.

Дом казался таким прочным и нерушимым. Таким крепким и… как будто вечным. И при этом таким уязвимым.

Я попробовала сосчитать окна на этажах, над бывшим баром. У меня не получилось, я нервничала и постоянно сбивалась. Но если каждые два-три окна на этой стороне дома взять за отдельную квартиру… то сейчас, почти буквально, на заложенной бомбе спят около полутора сотен человек.

Полторы сотни жизней, которые могут оборваться в ревущем грохоте разрушающегося дома.

От жуткого воображения у меня слегка похолодели ладони и плечи.

Дуновение ночного ветра, легчайшим холодящим касанием взметнуло прядь моих платиновых волос.

Словно заигрывая со мной, ночной прохладный ветер сильнее подбросил кончики моих выбившихся из косы светлых прядей.

Ветер явно манил и звал за собой, ветер как будто намеревался подманить меня поближе, словно желая что-то показать.

Нет, я знала и чувствовала, что это не те обычные порывы скоротечного воздуха, хаотично возникающие в природной среде. Это ветер переплетающихся здесь воспоминаний, совершенный деяний, сказанных слов и пережитых противоречивых эмоций. Это почти живой ветер, говорящий со мной трудно разборчивым шепотом целого сонма воспоминаний…

Я шагнула вперёд, не торопливо подошла к окнам закрытого помещения. Оттуда, изнутри, на меня смотрел непроницаемый мрак. По стеклам расползались не четкие отражения домов, на противоположной улице, и мой блеклый силуэт.

— Ника, что ты делаешь?!